И представляешь, поезд трогается, а я остаюсь одна, без вещей, в чистом поле, где-то в районе российской государственной границы. Иду через лес. Выхожу на дорогу. Едет «девятка». Голосую. Симпатичный парень в спортивном костюме и со спортивной стрижкой, явно местный хулиган, останавливается, улыбается мне и произносит:
«Девушка, куда вас подвезти? Как вас зовут?» Но осекается, увидев мое разбитое лицо и залитую кровью кофту: «Ой, что с вами? Как вы здесь оказались? Давайте я вас в больницу отвезу…»
Сажусь в «девятку». Стучу зубами от холода и переживаний, но отвечаю ему как светская дама:
«Здравствуйте. Меня зовут Елена. А здесь я оказалась, потому что я вас люблю».
После этого хулиган совершенно обалдел и начал разговаривать со мной исключительно вежливо, что было, наверное, первый раз в его жизни.
Я ему открылась. Рассказала, что, почувствовав непреодолимую тягу к прекрасному, внезапно выпрыгнула из поезда и теперь не знаю, где мои вещи и документы. Парень сказал, что нужно поехать в Брянск в линейную милицию, куда теоретически могли сдать мой багаж. Подвозит он меня к вокзалу и говорит:
«Иди одна. Я тебя в машине подожду. Мне лишний раз общаться с милицией не резон».
Я захожу в дежурку, рассказываю свою историю, а менты смеются:
«Быстренько же вы добрались, девушка, мы только что получили ориентировку. А что это у вас с губой, давайте врача вызовем».
Словом, вежливые ребята попались. Приехала «скорая». Парень в «девятке», как увидел меня на крыльце в сопровождении ментов, так сразу дал по газам и умчался. Пришлось ехать в больницу без него.
А там медсестры промыли раны на лице, и главврач лично провел со мной беседу:
«Кто вы? Откуда? Чем занимаетесь?»
Я все честно рассказала. Что я писательница и киноактриса, снимаюсь в главной роли на «Мосфильме». Что недавно вернулась из Франции и весь Париж был заклеен моими фотографиями.
«А из поезда почему выскочили?» – спрашивает главврач.
– А мне не хватало материала для создания новеллы «Остановка экспресса».
Главврач хитро улыбнулся:
«Хорошо, что рассказ не назывался „Остановка авиалайнера“. – И приказал санитарам: – В шестую палату».
«Почему в шестую?» – спросила я.
«А там все ваши: Анна Каренина, Каштанка, рабыня Изаура, только вот писательниц еще не было».
Я так хотела спать, особенно после укола, что не сильно сопротивлялась. И только утром до меня дошло, что нахожусь я в областном сумасшедшем доме.
Я проснулась от отвратительного крика дежурной медсестры:
«Девочки, умываться».
Оказалось, что умываться надо было холодной водой в компании грязных, гадких и мерзких старух. А о горячей воде здесь и не слышали.
Меня переодели в жуткий, вылинявший, грязно-бурый халат, отчего я стала таким же страшилищем, как все эти сумасшедшие бабки. Я спросила, а где же главврач. Медсестры объяснили, что он будет только через два дня, потому что в субботу и воскресенье у него выходной. Тут я вспомнила, что в понедельник с утра у меня на «Мосфильме» съемка. Я ведь хотела погулять в Киеве всего пару дней и вернуться. Рассказала о съемке медсестрам, но они только посмеялись и обещали познакомить меня с пациентом из мужского отделения, семидесятилетним дедушкой, который называл себя Леонардо Ди Каприо. Он тоже все время просил отпустить его на съемку в Голливуд. Я стала плакать. Тогда мне сделали укол. Я вырубилась.
Когда я очнулась и спросила, какое сегодня число, то толстая медсестра сказала, что для меня это уже не имеет значения, и чем я скорее забуду о времени, тем легче буду переносить свое существование в дурдоме. Тем более что продлится это до конца моих дней, судя по поставленному мне диагнозу.
«А как же съемка?» – спросила я.
«А мы вместо тебя Маруську пошлем, – захохотала толстая, указав на тощую и уродливую медсестру, – она у нас тоже артистка».
Я опять заплакала и закричала на них. И мне снова сделали укол. Когда я очнулась, уже не помню. Было утро. Я подумала: «А может, права эта толстая корова, зачем мне эти дурацкие съемки на “Мосфильме”, зачем мне эти книжки сочинять, если их все равно никто не читает. И вообще, зачем мне ВСЕ ЭТО?»
Потом меня повели к главврачу. Он меня долго расспрашивал про трудное детство и про болезни моих родствеников. Я поддерживала беседу с ним без всякого интереса, а он говорил, что мой случай очень интересный и что он мог бы мне помочь, если я буду правильно себя вести и его слушаться. А рожа у него при этом была такая похотливая, что я запустила в него будильником, который стоял на столе. Очнулась я привязанной к койке в палате, где все время горел свет, и сколько дней я там провела, не помню, так как окон в ней не было.
В этой палате я впервые подумала о ВЕЧНОСТИ и вспомнила свое любимое китайское стихотворение «Одиноко плыву в лодке». Правда, в памяти у меня образовались какие-то провалы, и я не могла вспомнить, чьи это стихи: Ли Бо или Ду Фу? Я спросила об этом главврача, когда он пришел с обходом. В ответ он приказал сделать мне укол.
