– Верно. Большинство людей не знают, что им нечего бояться. К сожалению, аневризма сформировалась и разрослась таким образом, что частично охватила ствол мозга. Кровяное давление в мозгу стабильно и управляемо, но все же напряжение от бега в гору в вашем возрасте, возможно, перемена положения, давление на саму аневризму – пока без разрыва, насколько нам известно, – имитировали последствия кровоизлияния… Для вас опасно любое перенапряжение. Аневризма может оказаться неоперабельной, потому что она необычайно велика и обвивает мозговой ствол. Мы тесно сотрудничаем с коллегами из Колумбийского университета, и сегодня днем у нас состоится консилиум. Хирурги порой совершают чудеса. Должен вам сказать, между прочим, что анализы крови у вас изумительные, просто неслыханные для человека вашего возраста. Никогда не видел, чтобы каждый отдельно взятый показатель крови был именно таким, как предписывает норма. Знаете ли вы, что у вас может быть болезнь Жильбера? Собственно, это синдром.
– Да, у меня он есть, – ответил Жюль. – Мне сообщают об этом всякий раз, когда берут анализ крови.
– И билирубин…
– Как всегда повышен. Но мне это никогда не вредило.
– Вот именно, – сказал доктор. – Есть устойчивая корреляция между синдромом Жильбера и способностью жить более ста лет.
– С учетом возможных аневризм?
– Насколько я знаю, нет. – Доктор взглянул на часы. – Я приду вечером, после того как изучу ваши снимки. Тогда мы будем знать больше. А вы спокойно отдыхайте и набирайтесь сил.
– А в случае возможной операции, – спросил Жюль, – могут быть побочные эффекты?
– Разумеется.
– Тяжелые?
– Да.
– Например?
– Смерть.
– А если не делать операции?
– Вы можете умереть завтра или дожить до ста лет. Мы не способны предсказать последствия, пока не понаблюдаем какое-то время и не увидим: есть ли дегенерация и/или расширение. Например, истончение сосудистой стенки и/или расширение аневризмы. К несчастью, они обычно ходят рука об руку. Так что вопрос непростой. И вы не должны сейчас задаваться им.
– Этот вопрос задается
– Кем или чем?
– Моими растениями.
– Не понял?
– Моими растениями. Каждую осень я должен решить: занести в дом некоторые однолетники или оставить на террасе. Если я занесу их и поставлю под лампы, они ослабеют, захиреют и станут безжизненными и неподвижными. Если оставлю снаружи, под солнцем, на свежем воздухе, они будут качаться на ветру и могут дожить вплоть до декабря, но под угрозой заморозков, дождей и того, что вы называете «индейским летом»[47]. И пусть они умирают, но это лучше, чем провести всю зиму в параличе под электрической лампочкой.
– А что я называю «индейским летом»?
– Английский мне не родной язык.
– Да, конечно. Вы француз?
– Да, – ответил Жюль, и в мозгу у него начала зарождаться идея, так что он добавил: – Я родился там.
– Но живете здесь и у вас американское гражданство?
– Уже несколько десятилетий.
Доктор весьма этому подивился, поскольку для человека, который так долго прожил в Америке, произношение у Жюля было слишком французским. Но он не собирался углубляться в этот вопрос.
– Хорошо. Это несколько упрощает дело. Нам нужно знать, кто вы. Вы брали с собой на пробежку какие-нибудь документы – права, кредитные карты?
– Нет, у меня ничего не было.
– Не беда. Придет медсестра, возьмет все ваши данные, чтобы оформить вас как следует и связаться с вашей семьей. Она займется бумагами. Прямо сейчас нам понадобятся номера вашего полиса и дополнительного страхового плана. Тут у нас много бланков, которые вы вполне способны заполнить самостоятельно, но можете сделать это и устно, у медсестры есть компьютер. Вам придется только перечитать и подписать. Когда я вернусь, мы проведем неврологическое обследование, а если потребуется, снова поместим вас в аппарат МРТ, просто чтобы убедиться, что ничего не проглядели и не изменилось ли чего за этот недолгий срок. Иногда эти процедуры требуют времени, особенно когда пациенту внезапно необходимо освоиться с новым оборудованием. Не корите себя за несообразительность.
Жюль улыбнулся, потому что он сейчас соображал куда быстрее, чем прежде считал себя способным соображать.
Давным-давно они с Франсуа проехали почти весь бульвар Сен-Мишель от начала до конца. Они прозевали свои остановки, увлекшись беседой на открытой задней площадке одного из зелено-бежевых автобусов, которые, к вящему удовольствию многих парижан, тогда еще ходили под раскидистыми деревьями. Стоял июнь, друзья были молоды, безвестны и полны сил. Дизельные выхлопы Бульмиша были даже приятны и полезны для деревьев – это был целый навес из толстых глянцевых листьев, пропускавших мельтешащие блики света, как будто людный проспект находился под бурной водой.
