Париж встречает дождём полностью

Мы сидим на кухне ее стильной квартиры «премиум-класса», потягиваем бордо и, словно старые дрынды, ковыряемся в прошлом с каким-то сладострастным мазохизмом.

– Ну и? дальше? Что дальше-то?

– Дальше – провал. Не помню, как в отель пришли, как в самолет сели. – Вера подлила бордо. – Впечатление, что уснула в Париже, а проснулась в Москве.

– Так с ними-то что? С туристиками твоими?

– Хеппи-энда ждешь? Ясно. Логично, в общем. В конце концов, отправляясь в путешествие, да хоть куда, хоть на Колыму, всегда ждешь изменений. И конечно же позитивных. А там уж – как получится.

– Насчет Колымы я бы поспорила…

– Как сказать… Смотря за чем, с какой целью ехать. Некоторые, кстати, платят приличные деньги, чтобы в тайге пожить, в бараке, в палатке.

– Про барак – это ты загнула, конечно. Еще про рай в шалаше скажи.

– Можно и про рай. Смысл ведь в чем? Ощущение счастья. Мне кажется, что тогда, в Париже, оно было. У всех. А потом… У всех по-разному.

Королев, ее любимый «Жан Габен», станет постоянным клиентом, будет ездить часто и дорого. Рославлевы все-таки разойдутся, причем из агентства уйдут обе половинки. Зато выйдет замуж Панова, закажет шикарное свадебное путешествие. С того момента как Вера тащила ее на своем плече, они и подружатся. Оля Власенко поступит в МГИМО, будет рассекать на БМВ, радоваться жизни, тратя папины деньги легко и просто. Сам папа, к счастью, не зарвется, сумеет удержаться в чиновничьем кресле, мудро лавируя между соблазном, законом и природной смекалкой. Тамара – невероятно, но факт! – выйдет замуж за Жан-Ива! Уедет к нему, оставив магазин на родственницу под присмотром Кристины. Звонит иногда, все благодарит. Говорит, что «Эсперанс-тур» ей счастье принес. Маркес тоже зачастит во Францию – с итальянкой, оказывается, познакомился на почве Ван Гога, переедет к ней.

– Просили хеппи-энд? Получите. – Она разлила остатки бордо и убрала пустую бутылку. – А вот Петю мы потеряли. Навсегда. Как-то в офис секретарша Точилина позвонила. Попросила больше не присылать поздравительные открытки. Никому из семейства. Сообщила, что Петя погиб. Разбился на машине, подаренной любимым папой ко дню рождения. В этот день и случилось, шестнадцать лет ему исполнилось. Друзей, вроде, подвезти хотел. Так что из базы данных исключили.

Из базы данных придется исключить и Лосевых. На пике, можно сказать, на взлете все оборвется. Сначала Катя. Возвращаясь с женихом из загородного дома, уснет за рулем. Погибнут оба. Потом и родители, не выдержав обрушившегося горя, уйдут один за другим. Кому уж там их империя осталась – неизвестно. Да и не интересно…

– А Светланка?

– О! Это отдельная «лав-стори»! Помню, перед самым Новым годом, сидим в офисе, нервные, злые… Так всегда перед праздником. Вдруг открывается дверь, и входит шикарная женщина: шуба – на миллион, сама – Голливуд! На шею мне бросилась. Я обалдела: Светка! Господи, как же она была хороша. В общем, вышла замуж за богатого американца. Намного старше, естественно. Уехала. Сопровождает его на приемах, тусуется со звездами. Миллиардеры ручки жмут. Короче, гламур высшей пробы. Правда, призналась, что муж детей не хочет. Переживает, видать, за фигуру. Ее, разумеется, не свою. Но она теперь и сама не хочет. У нее все есть. Она вообще не знает, что хочет.

– У нее все есть, – повторила Вера задумчиво. – Вот только потом, под занавес, разрыдалась. На этом же самом плече, как когда-то Панова, причитала, что она – круглая дура, идиотка, продалась, как дешевка, что ей там ужасно плохо, тоскливо, и она вообще не знает, как жить дальше. Что она так бы хотела вернуться туда, в то время, когда стояла с Костей в Версале, когда шла с ним в июльский вечер, пьяная и счастливая, в обнимку, по Монмартру.

– Да-а… Печально… Может, врет?