…Только ты все не звонишь. Но теперь это понятно, перерыв кончился, тебе не до того. Подожду до вечера. Ты выйдешь из своего бюро, проедешь несколько остановок до «Эколь милитэр», придешь домой, снимешь пальто. Может, выкуришь сигаретку (хотя обещала бросить!) и потянешься к телефону: «Ги, привет, извини, не позвонила в обед, не получилось, но все хорошо, я дома. Ты за мной заедешь?»
Да, да! Конечно! Ничего, потом все расскажешь, еду, моя дорогая…
19.00.Пятнадцать минут назад позвонили в дверь. Я вздрогнул от неожиданности. Вдруг пронеслась мысль: ты! Взяла и нагрянула, решив сделать сюрприз! Увы… Это был консьерж, он получил за меня уведомление, надо будет зайти на почту.
Начался дождь. Захватила ли ты зонтик? Ты такая рассеянная. А может, решила переждать дождь в кафе? Сидишь, наверное, с Мари-Терез в баре и болтаешь. Хорошо, если так… Только дождь затяжной, долго не кончится. И тебе надо спешить домой. Спешить позвонить мне, потому что я очень тебя жду.
21.00. Дождь так и не кончился, ты так и не позвонила. Что с тобой? Где ты? Сто раз я подходил к телефону, хотел набрать твой номер. И не сделал этого. Ты скажешь: мужская гордость. Нет, нет! Какая гордость… Может, боялся не застать тебя, а может, не хотел обнаружить сильное волнение: тебе бы это могло не понравиться. Это могло бы вызвать досаду, а я не хочу тебе досаждать. Я переломлю себя – попробую! – ради тебя. Ты же великодушная, тебе не захочется меня обижать, а лгать ты не умеешь. Бедная моя… Что я вообразил себе! Ни за что не позволю тебе мучиться, принимая решение. Только бы у тебя все было хорошо, а я как-нибудь справлюсь.
В конце концов, думать о тебе, вспоминать наши встречи, мечтать о нас – это, может, большее счастье, чем заглянуть в будущее и увидеть пустоту, в которой одному просторно, а вдвоем тесно…
00.20.Прослушал Жоржа Брассенса. Все подряд. Зачем? Не знаю… Может, успокоиться. Поставил Сарду – «Болезнь любви». Ты посмеиваешься над моей сентиментальностью. Не только ты. Да и сам я ее немного стыжусь. В мои годы уже бы и остыть надо. Но что делать: не могу быть…
Фраза обрывалась. Каким не мог быть Ги, уже не узнать. Но по содержанию письма и так становилось ясно: немолодой влюбленный не мог быть бесчувственным. Он страдал. А эта беспечная Мари-Анж, которая так и не позвонила, наверняка думала про него: «Вот пристал, старый идиот».
Ну да, именно так думают женщины, когда их сильно любят. Так сильно, что нормальное становится анормальным. Сначала возможно некоторое приятное удивление, а позже – досада. Раздражение. Прямо русский Желтков. Любовь всепоглощающая, ничего не требующая взамен, жертвенная. Правда, Желтков был скромен в своих желаниях: «Да святится имя твое», и тем, говорит, буду счастлив. Его французский коллега хотел, видимо, чуть большего, но тоже готов был уйти в сторону, если его обожаемый ангел (имя-то какое: Мари-Анж!) пошлет, куда подальше…
