Париж встречает дождём полностью

– Так что же за история, о которой вы упомянули? – Грета нарушила молчание.

Вера вернулась к событиям осеннего вояжа, стараясь не упустить ни одной детали и не размыть при этом главных персонажей повествования. Показала копию письма Ги. Два листочка бумаги. «Когда переведешь – расскажешь, что там за Бальзак», – полгода назад они расстались с Соломоновым на этой фразе. Много раз Вера представляла себе их будущую встречу или хотя бы разговор по телефону, ее рассказ, воображала его эмоции, строила план вопросов, а задала всего один и не ему, а ей – той, которую он, судя по всему, любил.

– Согласитесь, что тема не модная. Нет драйва. Кого сегодня интересуют чувства, даже если они настоящие. Что скажете?

Грета ответила не сразу. Задумавшись, опять сильно напомнила Фриду Кало.

– Мне кажется, что все-таки на чувства регламент моды не распространяется. Разве мы не хотим быть любимыми? По-настоящему. Чтобы кто-то дорожил, берег, мечтал. Чтобы кто-то ложился спать и просыпался с надеждой, что ничего плохого не случится. Когда иссякнет в мире любовь – закончится человеческая история. Мир, по-моему, активно к тому стремится, взяв курс на саморазрушение. И только крохи любви ко всему настоящему с трудом тормозят этот процесс.

Она говорила без пафоса, не стремясь произвести впечатление. Просто. Настолько просто, что на какую-то долю секунды стало страшно. А вдруг?

– Пессимистично. Прямо апокалипсис, – вставила Екатерина.

– …но только крохи любви ко всему настоящему тормозят этот процесс, – повторила Грета. – Я права? N’est-ce pas?[49] – добавила чуть насмешливо по-французски и, попрощавшись, вышла.

Вера распечатала принесенный конверт. В нем были те самые старинные открытки, адресованные когда-то, кому-то, фотографии людей, живших когда-то, писавших кому-то: «Дорогой Пьер. С вершины Сан-Франсуа шлю тебе искренние и наилучшие пожелания в новом 1935 году…», «Дорогая мама, мы добрались хорошо, только Кэтти заболела».

Улыбающиеся лица, складки платьев, кружева зонтиков, пальмы.

Вспышка фотоаппарата запечатлела мгновенье счастья. Конкретное мгновенье конкретного счастья конкретного мгновенья. Мгновенье счастья мгновенья. У которого есть только настоящее и никогда – будущего.

«8h45. Ma Chère… Ma Chérie… je commence le matin sans toi et avec toi, si tu étais à coté, tu dormirais encore. Tu n’arrives pas à te lever avant moi, j’ai un petit privilège: je peux te regarder endormie sans craindre que tu dises: «Guy, s’il te plaît, arrête de me regarder, je ne suis pas tellement admirable». Et moi, je t‘admire. Depuis le moment où je t’ai vue dans ce café. Tu ne m’as jamais demandé pourquoi tu as attiré mon attention.

Sans doute cette idée ne t’avait pas effl eurée, c’était pour toi sans importance. Pourquoi un homme d’un certain âge est venu et s’est adressé à cette inconnue. Tu n’étais pas seule mais avec une amie, Odile, semble-t-il, elle s’appelait Odile. Et Odile, ne te vexes pas, était plus attirante, même si je ne me souviens pas de son visage. Si je la voyais dans la rue, je ne sais pas si je la reconnaîtrais. Je me souviens seulement que c’était une brunette et qu’elle riait beaucoup.