Широнин, истекая кровью, увидел, как в окопы с ходу прыгали солдаты подошедшего подразделения, и потерял сознание. Но около, него уже суетился незнакомый солдат, приговаривая:
- Ой, да как же вас так… И в лицо, и в грудь, и в ногу…
Этот же солдат, сам раненный в руку, дотащил Широнина до медпункта.
Около пяти часов держал взвод Широнина наступающего врага у железнодорожного переезда под Тарановкой. Те самые пять часов, за которые командование 4-й танковой армии противника рассчитывало дойти до Харькова и ворваться в город. За эти же пять часов несколько наших соединений успели занять указанные им рубежи обороны.
Они были нам очень нужны, эти пять часов. И их вырвал у врага и дал нам один взвод автоматчиков. Но это был не просто взвод бойцов. Это были двадцать пять советских людей, грудью вставших на защиту Родины. Двадцать пять героев во главе с бывшим учителем лейтенантом Петром Николаевичем Широниным.
…Так и считалось, что из всего взвода остался в живых только Петр Широнин. И только через десять лет военный журналист Юрий Диденко, знакомясь с архивными документами, обнаружил, что на учетных карточках широнинцев, Героев Советского Союза Вернигоренко, Букаева, Тюрина и Торопова слово «посмертно» зачеркнуто и сделана другая надпись: «Грамота вручена лично награжденному».
Петр Николаевич Широнии не раз бывал в своей части и после войны. Сыновья многих героев-широнинцев тоже бывают в гостях у гвардейцев, знакомятся с историей части, с жизнью воинов и с замиранием сердца всякий раз слушают песню о подвиге своих отцов:
Травы полевые шелестят,
Низко нагибаясь до земли.
Двадцать пить их было, двадцать пять,
Но пройти фашисты не могли.
ФРОНТОВАЯ ШИНЕЛЬ
Капитан Игнатьев долго сидел за столом, подперев голову руками. Завтра в подшефной школе он должен сделать доклад о Дне Советской Армии и Военно-Морского флота. В прошлом году с таким докладом выступал подполковник Каримов, а на этот раз доклад поручили ему, капитану Игнатьеву. Командир полка был немногословен:
- Тема не новая, материал вы знаете, аудитория интересная. Желаю успеха.
Завтра выступать, а у него ни тезисов, ни плана доклада. Что надо сказать - Игнатьев, конечно, знает. А вот как сказать, чтобы не прозвучало сухо, шаблонно, чтобы ребята приняли доклад близко к сердцу? Главное - боевой путь Вооруженных Сил нашей Родины. Но ведь об этом можно говорить по-разному.
Долго сидел Сергей Игнатьев в раздумье. Но вот он порывисто встал, вышел в прихожую, распахнул дверцы шкафа. Там в уголке скромно висела видавшая виды шинель с капитанскими погонами. Фронтовая шинель капитана Виктора Игнатьева - отца. Ее левая пола пробита осколком, и на ней зияет узкая, длинная, с рваными краями дыра.
Вынув из шкафа шинель, Сергей рассмотрел на ней и вторую, аккуратно заштопанную на левом рукаве отметину. С шинелью в руках капитан вернулся к столу, положил ее на спинку стула и, придвинув тетрадь, начал быстро забрасывать план своего выступления.
Он начнет с рассказа о простреленной отцовской шинели. С конфликта маленького Алеши с бабушкой. Это произошло в прошлом году, когда мать Сергея вынула из шкафа старенькую шинель и, повертев ее в руках, высказала:
- Уберу-ка я ее подальше… Никто ею не пользуется, а в шкафу у нас и так тесновато…
И тогда Алеша бросился к бабушке:
- Бабуленька, не надо ее куда-нибудь! Пусть она тут будет, чтобы мы ее всегда видели. Ведь дедушка в ней Москву от фашистов защищал и Берлин…- он осекся, пытаясь выговорить трудное слово,- штур-рмовал!
И он, Сергей, тоже не согласился убрать из шкафа в прихожей фронтовую шинель отца.
- Пусть висит,- сказал он матери.- Ведь это память об отце и о войне.
Конечно. Алеша, говоря о том, что дедушка в этой шинели защищал Москву, был не совсем точен. Шинель, в которой младший лейтенант Игнатьев дрался под Москвой, ему заменили еще в начале сорок второго года, когда выписывали из госпиталя. Сергей хорошо помнит следы пулевых ран на груди отца. Судя по этим следам, та, первая, шинель была пробита не менее чем в трех местах.
А случилось это в ноябре сорок первого на Волоколамском шоссе, в дни, когда 28 героев-панфиловцев у разъезда Дубосеково преградили путь 50 фашистским танкам и политрук Клочков произнес слова, облетевшие всю армию, всю страну: «Велика Россия, а отступать некуда - позади Москва». Наши воины стояли там насмерть и отстояли Москву. Повернули фашистских захватчиков вспять.
И на втором грозном участке воевал лейтенант Виктор Игнатьев. По его рассказам Сергей знал о Сталинградской битве так хорошо, словно сам воевал там долгих шесть месяцев, сам с болью в сердце отступал к Волге под натиском сильного врага, сам отстаивал каждый клочок земли, каждый дом в этом героическом городе. Порой Сергею казалось, что он рядом с отцом зарывался в мерзлую землю Сталинграда, выдерживал массированные бомбардировки, отражал яростные атаки врага, совершал дерзкие вылазки, отбивал у фашистов захваченные ими дома.
