Здзих с Кеном, правой рукой Горца, сидели в стороне и шепотом разговаривали. Во время пребывания в лесу они все больше сближались. Ходили слухи, что оба направляются в спецгруппу, которая будет создана в самое ближайшее время. Это должен быть отряд специального назначения, предназначенный для действий, требующих смекалки, решительности и отваги. Спецотряд имел задачей уничтожение осведомителей и тому подобное, как говорил Здзих. Партизанская жизнь порождала не только необычных людей, необычные привычки, но и необычный язык. Об этих «спецах» никто ничего не слышал, теперь же это слово стало одним из повседневных, популярных выражений. Операции «спецов» планировались, обсуждались их результаты, анализировался их ход, когда неожиданные препятствия делали невозможным их осуществление. В душе Юрек завидовал Здзиху, но тем не менее должен был признать, что Здзих в большей степени, чем он сам, отвечал требованиям спецгруппы. Это соответствовало действительности.
Когда начало смеркаться, Горец объявил сбор.
— Вечером выступаем, — сказал он. — Трубка, ты пойдешь в авангарде, пароль — «Мушка», отзыв — «Роза». Пункт сбора — Вулька-Бодзехувска. Приготовиться к маршу.
Сгущались сумерки, становилось темнее. Оружие было собрано и приготовлено еще до темноты.
Юрек быстро сориентировался в вооружении отряда. Его винтовка была самой плохой. Однако он ощупывал ее, с любовью трогал и гладил, как самую дорогую вещь. Горец заметил это и подошел к нему.
— Слушай, — сказал он, — когда будешь в деревне, ты винтовку того… не особенно показывай…
— Как это понимать?
— Не афишируй ее. Зачем должны знать…
— А какой в этом стыд?
— Стыд не стыд. Однако твоя винтовка не из самых привлекательных… Ты только не огорчайся, — он похлопал Юрека по плечу, — достанешь себе другую, новехонькую.
Партизаны уже полностью подготовились к выступлению. Кто-то с целью проверки на всякий случай еще раз щелкнул затвором, спустил боек и встал в строй. Те, у кого были гранаты, разглядывали их, поудобнее располагали за ремнями, проверяли, не тесно ли они заткнуты. Миски и котелки укладывались аккуратно, так, чтобы во время марша они не произвели ни одного предательского звука. В ночном лесу такие звуки были бы слышны за километр. Свои знают, что они идут, и поэтому нет необходимости их предупреждать, а врага раньше времени беспокоить нет смысла.
Нет сомнений, что они были в лесу не одни. Лесными тропами кружили разные отряды, и встречи с ними проходили по-разному. С партизанами из Армии Крайовой они жили в общем-то в согласии, но случались и неприятные встречи. Между ними в то время появилось взаимное недоверие: приглядывались друг к другу, вступали в разговоры, чтобы доказать свою правоту. Иногда после таких бесед расходились с чувством сожаления, что не идут вместе, а порою разговоры приобретали острый характер, и тогда раздавались оскорбительные слова.
Как для одних, так и для других в этом не было пользы, только врагу было на руку. Поэтому партизаны Армии Людовой стремились к установлению с АК хороших отношений. В феврале сорок четвертого в Келецком воеводстве даже был заключен специальный договор с отрядами Армии Крайовой, который устанавливал характер взаимных отношений.
С беховцами[16] общий язык находили лучше и быстрее. Принципиальных разногласий не было. Обе стороны были уверены, что их пути к единой цели, без сомнения, сойдутся. Значительно хуже с энэсзетовцами.[17] В отношениях с ними выросла стена ненависти и вражды, и не было силы, способной ее разрушить.
В дневное время лес замирал и оживал только ночью. Каждый куст мог скрывать неожиданность, каждый овраг грозил засадой. Поэтому ночной марш должен был стать маршем молчаливых теней.
Горец подал знак. Все заняли свои места в строю, У Юрека возникли некоторые вопросы, он пододвинулся к Здзиху.
— Что означает «пункт сбора»?
Здзих засмеялся:
— Если во время боя нам придется рассредоточиться, то в этом случае мы соберемся в указанном пункте.
— Трубка, выступай! — раздалась команда Горца. Партизаны, выделенные в авангард, двинулись первыми. Спустя минуту следом двинулся отряд.
Ночь полностью вступила в свои права.
Было холодно, почва, напитанная водой, пружинила под ногами, шелестели прошлогодние листья. Партизаны шли через молодой сосняк полусогнувшись, как бы приготовившись к прыжку.
Ночью лес выглядел совершенно иначе, чем днем. Обычный пень можно принять за притаившегося врага, а падающая среди ветвей шишка вдвойне настораживает. Самые знакомые тропинки становятся совершенно чужими, как будто никогда прежде не виданными.
Шли гуськом, один за другим. Ночь стояла мглистая и темная — партизанская. Не было видно на расстоянии вытянутой руки. Очень легко потерять идущих сзади, оторваться от тех, кто впереди. Чтобы такого не произошло, партизаны шли на ощупь, время от времени касаясь ремней друг друга.
