Единственным утешением было то, что во время ареста у него не было при себе не только оружия, но и никаких бумаг, никаких документов, которые могли бы навести гестапо на след. А за себя он был абсолютно спокоен. Ничего не удастся выжать из него даже Гансу, несмотря на весь его богатый опыт в таких делах. Богусь как бы ушел в себя. Он был полон решимости молчать до конца.
Из задаваемых Мюллером вопросов Богусь понял, что Чесек, которого допрашивали отдельно, ничего им не сказал. Это успокоило Богуся, но вместе с тем и обязывало его самого стойко держаться на допросе.
На следующий день обер-лейтенант Мюллер проснулся бодрым и отдохнувшим. Подавленное настроение вчерашнего дня сняло как рукой. На дворе стояло погожее утро. На небе ни облачка.
Обер-лейтенант побрился, умылся, позавтракал и направился в свой кабинет. Рабочий день он начал, как всегда, с просмотра последней почты. При этом он придерживался уже установившегося порядка: в пачке конвертов отыскивал прежде всего те, на которых не было служебного штемпеля и адрес был написан ровным круглым почерком Труды, затем наступала очередь для писем от сослуживцев и друзей, а в конце он с тяжелым сердцем принимался за продолговатые конверты, помеченные штемпелем с изображением черного орла со свастикой.
В этот день писем от Труды не было. Впрочем, он заметил это сразу. Зато попались два письма от друзей — из Берлина и с Восточного фронта. Но они не интересовали его, поскольку он заранее знал их содержание. Письма от них всегда выводили его из себя. Гайнц, который сумел остаться в Берлине, при каждом удобном случае хвастался своими широкими связями и знакомствами с важными персонами, что не могло не вызвать у Вилли раздражения. А Рудольф писал с Восточного фронта настолько пессимистические письма, что у Вилли после этого пропадало всякое желание жить.
Разобрав почту, Мюллер вспомнил о двух парнишках, оставленных им накануне на попечении своего помощника.
— Ганс! — рявкнул он.
В дверях появился унтер-офицер.
— Что с этими двумя щенками? Добился от них чего-нибудь?
Ганс смущенно пожал плечами:
— Они, вероятно, ничего не знают, герр обер-лейтенант. После моей обработки и не такие развязывали языки, а эти молчат.
— Так какого же черта держать их у нас? Вывези их за город, а то еще подохнут у наших ворот.
Через несколько минут в той же автомашине, которая доставила Чесека и Богуся в гестапо несколько дней назад, они ехали за город.
«Везут на расстрел!» — решил Богусь. Он уже немного успокоился. Украдкой поглядывал на Чесека, улыбался, желая как-то ободрить того: он не хотел, чтобы Чесек догадался. Богусь схватил его за руку и крепко пожал ее. Машина рванула с места. Мимо проходили люди, бросали равнодушные взгляды в их сторону.
Ганс сидел рядом с шофером, беззаботно насвистывая. Сквозь желтоватые тусклые стекла машины мир казался каким-то расплывчатым и бесцветным.
Вдруг автомашина остановилась. Ганс вышел первым.
— Выходи!
Богусь осмотрелся. Это было то место, где их арестовали. Неужели здесь?
— Убирайтесь вон!
Ребята ничего не могли понять. По жестам и выражению лица Ганса они сделали вывод, что тот велит им уходить.
Медленно, неуверенно они пошли по дороге.
За их спинами стояла по-прежнему напряженная тишина. Наверное, берут их на мушку. Обернуться или продолжать идти? Каждый метр, каждый шаг уменьшал возможность попадания и приближал их к жизни. Почему же они не стреляют? Лес! Лес уже близок. Почему так тихо?..
Вдруг послышался шум мотора. Они вздрогнули. Богусь обернулся: автомашина развернулась и, поднимая клубы пыли, помчалась в направлении города. Богусь схватил Чесека за руку и толкнул его вперед.
— Бегом!
Они пришли в себя только в лесу. Он встретил ребят зеленью тенистых деревьев и кустов. Под их покровом они почувствовали себя в безопасности. После мрачного подвала мир показался им особенно прекрасным. Над колыхающимися верхушками деревьев плыли облака, земля пахла влагой и цветами. Богусь лежал на траве, сжимая в ладони пучок травы и жадно вдыхая ее горький запах.
— Я больше туда не вернусь… в город, — сказал он. — Останусь здесь, в лесу.
В избе стоял такой густой табачный дым, что обычно снисходительная Тетка с осуждением качала головой.
— Могли бы дымить поменьше. А то он еще вызовет сюда пожарную команду, — показала она рукой на дом соседа-фольксдойче и приоткрыла окно. — Накурили, даже дышать нечем…
— Тетка права, так и до беды недалеко!
— Тетка всегда права, — решил польстить ей один из, гостей.
Жена Быстрого вышла из комнаты. Она делала это всегда, когда знала, что происходит какое-то важное совещание. В комнате она была лишней, а на кухне ее глаза могли пригодиться. Через окно кухни ей была видна вся улица. А сегодня надо было быть особенно бдительной.
