Взгляд Мюллера скользнул по стене и остановился на сидящем напротив пареньке. «Вот он, бандит!» — засмеялся он про себя. Он мысленно представил себе удивление начальника полиции и его бешенство, когда приведет этого мальчишку и представит как пойманного бандита. Любой примет это за насмешку! Этот невысокого роста, худой паренек с симпатичным лицом мог быть в худшем случае пронырливым спекулянтом, торгующим продуктами, а не бандитом, представляющим опасность для третьего рейха. Конечно, бродя по деревням, он мог встретиться с бандитами, мог что-то знать о них, но если бы банды состояли из таких ребят, как он, то гестапо могло бы спокойно вздохнуть… Разумеется, раз этот паренек оказался здесь, то надо вытянуть из него все, что возможно.
И Вилли Мюллер приступил к допросу.
— Итак, — забарабанил он пальцами по столу. — Ты ведь спекулянт, да? Мясо, сало?
Богусь, правда, почувствовал себя оскорбленным этим обвинением, но быстро сообразил, что в его положении этой ролью пренебрегать не следует.
— Куры, яйца, масло, — поспешно добавил он.
— Нельзя! — грозно потряс головой Мюллер. — Запрещено!
Богусь великодушно согласился.
— Бандиты есть в лесу?
Это, пожалуй, не было ни для кого тайной. В конце концов, немцы не хуже других знали об этом. Можно использовать это для доказательства своей откровенности и правдивости.
— Есть, — ответил Богусь почти шепотом.
Обер-лейтенант нетерпеливо заерзал на стуле:
— Много?
— Много.
Мюллер с симпатией взглянул на парня. Отвечает на все его вопросы и… говорит правду.
— Сашку видел?
Богусь утвердительно кивнул головой. Вилли не сводил с него глаз.
— Волосы у него, — описывал паренек, — зачесаны кверху. Усы, нос вот такой. — Он задрал пальцем кончик носа.
Мюллер украдкой взглянул на фотографию, которую Богусю удалось увидеть, и удовлетворенно кивнул головой. Паренек, пожалуй, не лгал.
На вопрос, где сейчас находятся партизаны, Богусь дал, к сожалению, довольно неопределенный ответ: «В лесу».
Обер-лейтенант молча рассматривал своего пленника, раздумывая над тем, действительно ли тот ничего не знает или, будучи ловким пройдохой, притворяется.
«В конце концов, — решил Мюллер, — можно прибегнуть и к другим методам допроса. Это не повредит. За спекуляцию ему и так положено всыпать».
Богусь заметил, как выражение лица Мюллера неожиданно изменилось. Тонкие губы сжались, заходили желваки на щеках. Вдруг он со всей силой ударил кулаком по столу.
— Где бандиты? Понимаешь?
Богусь в ожидании удара заслонил лицо искалеченной рукой. Но удара не последовало. Лицо Мюллера перекосилось от бешенства, рыжие мохнатые брови ощетинились.
— Ну, говори!
— Не знаю, — пожал плечами Богусь.
— Проклятая польская свинья! — Мюллер встал из-за стола, схватил Богуся за плечи и начал его трясти.
— Ганс! — позвал Мюллер.
В дверях появился коренастый унтер-офицер. Мюллер кивнул подбородком на Богуся.
— Слушаюсь, господин обер-лейтенант! — Щелкнув каблуками, Ганс без лишних церемоний схватил парня за воротник и потащил к двери. Спустя минуту обер-лейтенант услышал, как что-то с грохотом покатилось по лестнице. Лицо его искривилось от отвращения. «Этот Ганс не может без шума». Подошел к окну. На улице стоял прекрасный июньский день. Мюллер посмотрел вверх. Белые кучевые облака спокойно плыли по голубому небу.
Снизу доносился резкий голос Ганса. «Ни минуты покоя», — подумал Мюллер и, раздраженно хлопнув дверью, перешел в другую комнату.
Ганс даже не знал, за что был задержан Богусь и что именно собирался выудить Мюллер у этого парня. А впрочем, какое ему дело до этого? Он добросовестно выполнял свою работу и беспокоился лишь о том, чтобы к нему в этом отношении не было никаких претензий. До сих пор никто не осмелился бы упрекнуть Ганса в том, что он не знает своего дела…
От первого удара у Богуся пошла из носа кровь. Он отлетел к противоположной стене и инстинктивно выставил вперед колено, чтобы защититься от истязателя. Ганс любил, когда ему оказывали сопротивление. Малейшая попытка отпора со стороны жертвы вызывала в нем ярость, отчего работа шла живее. Богусь толкнул Ганса ногой в живот, но в ту же минуту на голову парня обрушился удар такой силы, что он как подкошенный рухнул на землю. Ганс подошел к нему поближе и ударил его носком сапога в бок. Богусь, закрыв глаза, тяжело дышал. Голова его разламывалась от боли.
Когда он открыл глаза, в подвале было совершенно темно. Через маленькое окошко с решеткой доносился мерный стук кованых сапог часового. Это привело его в чувство. Он вспомнил, где находится и как сюда попал. Но собраться с мыслями никак не мог. Очень хотелось пить. Он с трудом приподнялся и оперся о стену.
Передвигаться ему было тяжело — болели плечи и спина, горело опухшее лицо. В бессильной злобе, он сжимал кулаки. Впервые он не видел выхода из создавшегося положения, не видел возможности спастись.
