— Что посмотрели на ферме?— Да трудно сказать.— Вытянем план, как считаете?— Право, не знаю.Вдруг не сужу. Книгу жизни прилежно листаю.— Может быть, вам поквартальный отчет показать?— Все — суета. В этом мире лишь Екклизиаст светит во мгле, хоть и скепсис его не в фаворе.— Верная мысль! Без дежурных электриков — горе.Мудрый совет коллективу силенок придаст.— Что ж, целомудрию куриц поможем спастись.Я бы убрал петуха. Гривуазная птица!— Вы полагаете, курицы будут носиться?— Я полагаю, что курицы будут нестись.— Лучше вы нас рассудите. Заспорили вновьнаши наладчики, снова гудит общежитье:«Яйца! Нет, куры!» Товарищ писатель, скажитекак гражданин — что сначала-то было?— Любовь!— Не до любви. На работе трещит голова:бройлер-дай-бойлер-дай-трейлер. А с премией —глухо.— Ласки лилей мне милее, чем слов оплеуха.Лилию знаете?— Лильку-то? Как дважды два!— Ах, дважды два? Сколько это? Забыл, хоть умри.Магия цифр! Кабалистика! Я цепенею.В школе считал до пяти, а теперь лишь умею:и — раз-два-три,раз-два-три,раз-два-три,раз-два-три.<p>Андрей ВОЗНЕСЕНСКИЙ</p>Необъяснимо!
О Ефросинья! Необъяснимо!Цыпленок — синий! Молчит, как мимы.А в синем пламени керосинкине апельсины — желток на синем.Непостижимо — что было позже.Непостижимо — что было раньше.Но сокровенные из подкожныхза эту синьку отдал я башли.А так хотелось яйцо в мешочекне за наличные — за спасибо.Но нет мессии! И рядом корчится,едва проснешься, цыпленок синий.А небо сине на белом свете,и васильки безмятежно сини,и лен синеет. Вы не посмеетеих, как цыпленка! Вы их спасите!..Я в ностальгии по лососинегляжу на чудища магазинные,необъяснимые Ефросинье.Но Ефросиньею объяснимые.<p>Василий БЕЛОВ</p>Сотона
Луна не поднимала головы, но было светло. Звезды высыпали, как ярыжки на дармовое, и ошалело мигали. Тяжелый туман полз на карачках от сельпо, цепляясь за прясла отходящих ко сну дворов. Сирень изошла слезой, словно девочка, хватившая сурового зелья вместо кваску, и затаилась. Пьяный ветер спутался с кривой березой и присмирел. Кондовую тишину захмелевшей ночи разорвал дикий вопль:
— Алкоголик несчастный! Иди в баню!
Иван круто отвалил от избы и побрел в курятник.
— Петя! Петушок! Заспался, парень, заспался. Вставай работу работать. У тебя выпить нечего? У-у, санапал малохольный! — не пьешь, не куришь. Зато по дамской части даешь дрозда. Женского персоналу развел, ровно турецкий прынц. Раскулачивать пора.
Дроля я да дроля ты.Дроля — маковы цветы.Дроля, я в тебя вчирикался.Вчирикалась ли ты?Но путевых курей у тебя, Петр, нетути. Путевая баба по деревне пройдет, что твой пароход «Леваневский». Сурьезная баба в грязь лицом не ударит. А ты, Петя, топчешь всех кряду, и народ к тебе с уваженьем. А меня, к примеру, Шурка спать не пускает. Я ёйный дареный кисет пропил. Приспичит, Петя, и душу заложишь.
Моё залетку величатьЛяксандра Николаева.Под ручку с ягодкой прошел —Она меня облаяла. 
