Патрик посмотрел на меня глазами, полными боли, и ничего не сказал.
Я встал, вложил письмо прямо ему в руки, попытался что-то разъяснить, собраться с силами и задать вопросы, но не смог. Патрик обнял меня и прижал к себе, приговаривая: "О, Влади, Влади!". Я попытался взять себя под контроль, но эмоции последних месяцев как водопад хлынули в открытый канал моего разрывающегося сердца: боль, напряжение от пережитого и чудовищная эта развязка сломали меня.
Патрик привел меня в свой кабинет, усадил в кресло, и, видя, что мне становится лишь хуже, громко позвал жену. Я, впадая в дереализацию, будто бы через воздушный пузырь, слышал, как десятками голосов, они говорят о матери, о докторе Коваче. Затем Патрик говорил по телефону. Вскоре прибыл врач.
— Посмотри, Яци, у него сейчас случится припадок! Пульс около трехсот! — сказала Тереза.
Сознание мое колебалось — это был один из тех моментов, когда психика, не выдерживая накал, повергла меня в катализирующий сердечно-сосудистый криз. Судорогой сжало грудь, я начал задыхаться. Патрик схватил меня за руки, силой разводя их в стороны, а доктор поставил мне укол прямо в грудную клетку.
— Это всегда помогало, — сказал Ковач дяде. Через несколько минут я обмяк, почувствовав дурман. Патрик перетащил меня на диван и уложил.
— Влади, я позвонил твоей матери, она вчера вернулась из России, сейчас в Варшаве. Она выехала к нам.
— Где Лия? — спросил я немеющими губами и впал в полузабытье.
*****
Патрик не отходил от меня ни на шаг. Я, освобождаясь от действия наркотика, лежал, завернутый в плед, и думал. За это время Патрик успел рассказать мне, что последний месяц ожидания ты была совсем беспокойной: постоянно просила его помочь сбежать, организовать выезд в Россию.
— Она была в отчаянии, никого не слушала. Ее постоянно атаковали мысли, что ты не вернёшься, ей было страшно и она просила нас отправить ее домой. Без тебя мы такое её решение поддержать не могли. Мы с Режиной не понимали, что с тобой произошло. Твоя мать три раза звонила в школу, но ректор сообщал ей, что ты решил остаться и закончить обучение, а по правилам школы вы не имеете права общения с родными. Этого ни я, ни Режина сообщать Лии не хотели. Поэтому мы решили, что роды и хлопоты о ребенке немного отвлекут ее, нужно лишь потянуть время. Я часто приглашал ее к нам, она играла с детьми, много гуляла с ними. Мы старались ее отвлечь, мы очень старались быть с ней все время. Альмира прожила у нее неделю, до отъезда, но мы не могли смотреть за ней круглосуточно: Режина вынуждена была работать, я тоже. Лия тайно уехала в двадцатых числах февраля. Больше я ничего не знаю, Влади, прости.
— Патрик, они держали меня силой. Это не было моим решением. Они не выпускали меня. Я сбежал.
— Ты говоришь какие-то немыслимые вещи, Влади. Сейчас так никто не делает!
Я лишь горько усмехнулся.
Мать приехала к вечеру и сразу же забрала меня домой. В эти дни она была очень внимательна ко мне и проявляла материнскую заботу.
Я попросил ее рассказать всё, что она знала.
Также, как и Патрик, мать сообщила, что ближе к родам у тебя развилась паранойя, атаковали страхи, ты стала все чаще говорить о том, что я никогда не вернусь, несмотря на разъяснения, что это не так, и не верила, что у меня всего лишь возникли сложности с возвращением. Мать пыталась разобраться со школой, но ее звонки ректору и меценатам ничего не дали. Она сообщила мне, что ты собралась и сбежала в Пермь, пока ее не было в городе. Она также сообщила, что в Перми ты родила сына.
Услышав это, я снова попытался убедить себя, что произошло недоразумение.
— Мама, где они? Скажи, что с ней? Я должен поговорить с ней, все объяснить.
Мать тяжело вздохнула.
— Влади, я расстрою тебя: я ездила к ней. Сын, мужайся. Она отказалась от ребенка и оставила его в роддоме.
— Отказалась? — Я вновь почувствовал, как проваливаюсь в эмоциональную пропасть. — Отказалась?!
— Она бросила его. Ушла из роддома одна, написав отказную. Я говорила с ней. Она ненавидит нас и не хочет тебя видеть: сказала мне, что отныне с нами покончено и запретила тебе являться к ней.
Я остолбенел.
— Нет, мама, нет, она бы так не сделала. Неправда! Она любит меня!
— Но она сделала страшное, Владислав. Ребенок сейчас в одном из медцентров Перми для новорожденных.
— Мой сын? — Я почувствовал слабость, головокружение и еле успел добежать до ванной — меня вырвало, из носа потекла кровь.
Мать позвонила Ковачу.
— Нужно что-то делать с этими припадками, Влася. У тебя может случиться инсульт. Ты слишком нервический.
Доктор снова поставил наркотик. Под его действием я вновь отупел, ночь пролежал в своей детской комнате, в доме матери — она была подле меня.
— Мам, ты получала телеграмму от ректора?
— Нет. Если бы я её получила, все было бы ясно. Но мы все оказались в ужаснейшем положении.
— Нет, в ужаснейшем положении осталась только Лия… — я отвернулся к стенке, мои глаза вновь наполнились слезами.
