– Парни, – сказал я. – Мы с вами не знаем друг друга, и, работая на камеру, вы совсем не обязаны быть жестокими. Я прошу, будьте человечнее. Я не сделал никому из вас ничего плохого. Моя мать также не сделала ничего плохого никому из вас. Будьте милосерднее, прошу… Я не договорил – один из них наотмашь ударил меня дубинкой по голове. Я успел поставить блок, но другие набросились на меня одновременно, и я, прижатый к стене, закрыв руками лицо, грудь и живот, стоял пока мог. Потом один из них стал запинывать меня. Они разнимали мои руки, били в солнечное сплетение, смотрели, как я задыхаюсь, и как только я приходил в себя, снова били. Все это было записано на видео.
Потом они ушли. Я лежал на полу и постепенно приходил в себя от шока. В голове крутилось одно – я вспоминал все, чему меня учили. Вспоминал, как восстанавливать дыхание, как раскрывать легкие после удара, как правильно концентрировать мысли. Вспомнил слова матери о судьбе. Вот она, твоя жизнь, мама, и твое наследие!
Через два часа захотелось пить. Организм страдал без воды, отеки от ударов выжали последнее. Язык пересох, а я всё лежал и смотрел в потолок. Еле встал, выключил свет и впал в кратковременный сон. Так, урывками, я проспал еще какое-то время. Мои часы показывали 25 ноября, а значит я здесь уже два дня. На следующий день мне принесли бутылку минеральной воды и яблоко. Я выпил всю воду и отказался от яблока. Нужно было максимально надолго оставить комнату чистой.
Через день они снова пришли. Сообщили, что видео не впечатлило мою мать, и им наказали сделать более яркий эпизод. Снова били, в этот раз разбили лицо, били до крови, безжалостно. Я потерял сознание. Очнулся от того, что кто-то хлопал меня по щекам. Это был Лестер. Я посмотрел на часы – 29 ноября. Я был в беспамятстве два дня.
– Мне жаль, красавчик, что это происходит с тобой, – обратился ко мне Лестер, – но наш бизнес таков. Я посоветовал пану Збигневу поступить не так, как он поступал ранее.
– Я говорил, я ей безразличен, – ответил я.
Вместо ответа они позвонили матери и дали мне трубку.
– Влася, – я услышал ее голос, и мне очень захотелось ее убить. – Влася держись, ты слышишь? Говори с ненавистью, изображай всеми силами свою нелюбовь ко мне.
– Да, ее предостаточно, – съязвил я. Потом начал вести себя так, как она велела и закричал в трубку:
– Ты никогда меня не любила! Плюешь на меня, твои дела тебе важнее, ты мерзкая, равнодушная сука! Они же убьют меня!
Бандиты забрали телефон, двое из них скрутили меня, кинув грудью на пол. Один из них начал ломать мне пальцы на левой руке, я закричал. Сил в теле оставалось все меньше. Вдруг Лестер остановил их:
– Я знаю, что нужно делать, и что я сделать хочу. Метод, проверенный временем, и действующий на всех матерей без исключения. После этого все четверо ушли.
Я выправил пальцы – к счастью, их лишь вывихнули. Через час снова впал в сон.
На следующий день Збигнев и Лестер явились с другими людьми. Снова с камерой.
– Прости, приятель, это была моя идея. – Усмехнулся Лестер, и я возненавидел его в этот момент.
Двое из них схватили меня за руки, поставили на колени и держали. Я попытался сопротивляться, но уже слишком ослаб от голода и побоев. Третий схватил меня за лицо и силой открыл рот, замкнув мои челюсти в одном положении. Один из них включил камеру. Внезапно я понял, что они задумали. Я попытался вырваться, стал отчаянно сопротивляться, в ужасе, понимая, что к подобным унижениям я готов не был. Я делал все, что мог, чтобы спасти себя, но они держали профессионально.
– Владислав, – произнес Лестер, – ты видишь перед собой трех отчаянных, грязных насильников, которые не пощадят тебя, ведь я им уже заплатил. Даже если твоя мать внезапно передумает, увидев нашу прямую трансляцию из нашей временной студии, они все равно не остановятся и доведут свое дело до конца. Уж прости нас, и получай удовольствие. Ты же любишь парней…
Я до сих пор вспоминаю об этом с ужасом. Я упущу грязные детали, сказав лишь, что эти твари насиловали меня два часа. Потом меня рвало их спермой. Когда я понял, что прочистил желудок, я выпил воды, прополоскал горло и умыл лицо. Я лежал, глядя в потолок. Когда мои часы отсчитали следующий день, меня прорвало: я тихо плакал часа два или три, не мог уснуть. Моя мать не приедет – я понимал это изначально. Появилась мысль о том, что она спровоцировала эту ситуацию сама. Терпеть побои ради секретов мира проще. Совсем непросто стерпеть такое бесчестие. Казалось, от произошедшего получил удовольствие только Лестер. До утра я думал, как мне использовать его слабости. Я окончательно осознал, что теперь я сам за себя: мать не станет меня спасать.
Через несколько часов лицо отекло: оказалось, они порвали мне губу. В углу рта до сих пор остался едва заметный шрам.
