На следующий день у меня уже был план. Как только бандиты вошли, я попросил Лестера о разговоре. Я собрался с силами, говорил эмоционально, изображая страх. Попросил больше не отдавать меня этим грязным подонкам, сообщил, что на многое готов и предложил ему обмен: он прекратит насилие надо мной, а я за это сам отдам ему себя и сделаю все, что он захочет. Пообещал поговорить с матерью так, как было нужно и убедить ее сдаться. Лестер подумал и принял мое предложение.
Таким образом, в этот раз я избежал страшных групповых сцен. Но Лестер приехал за мной ночью, меня вывели, обмотав в одеяло. Я успел заметить гигантский пустырь за одиноким зданием. Мы поехали в город, видимо, в его квартиру. Приехали в тот же Сент-Джеймс Вуд. Он позволил мне принять ванную, отмыть многодневные нечистоты со своего лица и предупредил, что делает это, не уведомив Збигнева. Он сообщил, что в его доме находятся шесть человек охраны и при любой попытке бежать, они застрелят меня. Я впервые за 8 дней поел. Затем я попросил его о кратковременном отдыхе, потому что мой организм не был готов к действию.
Он отвел меня в свою спальную комнату и закрылся там вместе со мной. Мы поговорили о том, почему он принял мое предложение, почему решил увезти меня. Затем он велел раздеваться. В зеркале, у стены, я увидел, как я похудел за эти дни. Следы побоев еще не прошли. Порванная губа, тем не менее, уже не портила моего лица, только слегка обвисла. Разве что измождение и глубоко осевшие глаза добавили драмы. Лестер довольно смотрел на меня.
– Ты красивый человек. – Сказал он мне, – Я хотел бы иметь тебя среди своих любовников. Их у меня много – разных, строптивых. Ты был бы там очень кстати. Таких мажоров, как ты, у меня еще не было.
– Все в твоих руках, – ответил я. – Поможешь мне – сделаю, что захочешь.
Под дверью дежурили его парни, я бы не смог сбежать. К тому же, чтобы оказать сопротивление, нужны были силы, а я очень ослаб. Лестер угостил меня виски, и алкоголь немного отпустил напряжение. Он молча сделал знак, и я понял, что настала расплата за мое "спасение" от “шестерок” Збигнева.
Это. Было. Ужасно. Вот и все, что я скажу.
После он собирался отвезти меня обратно, но я выпросил у него возможность спать с ним, в его постели. Для меня это был профессиональный ход, для него – вывод, что я "на крючке". Он поддался моему шарму, поверил в то, что я подавлен и покорен и позволил остаться. Утром он отвез меня обратно. Мне нужен был тот самый случай, когда противоречивое чувство создаст сомнение в его голове, ослабит бдительность.
Но я обещал ему запись. Однако Лестер организовал видеосвязь, видимо, в надежде, что во время живого разговора они выжмут больше. Я бросил на Лестера испуганный взгляд, попросил не бить. И он пожалел меня.
Когда мать ответила на вызов, я начал говорить с ней по-английски, умолял ее выслушать меня и сделать, как я скажу, а закончил свою речь на русском, попросив послать их всех на х** и уничтожить.
Так и случилось, потому что на следующий день они получили от нее жесткий ответ: она наняла убийц и разрушила до основания офис Збигнева в Варшаве. Играла с огнем. Эти мерзавцы могли запросто убить меня, но мои слова внушили ей мысль, что я придумал способ обезопасить себя.
Конечно, Збигнев снова прислал отряд. И когда они начали избивать меня, я не сопротивлялся, а внимательно смотрел на Лестера. Он сломался, сам заставил их прекратить побои, сказал, что всем займётся лично и увез меня к себе. Я лгал так искусно, что у него не возникло сомнений в собственном контроле над ситуацией. В этот раз я был внимателен к нему, даже нежен и направил на него все свое очарование, на которое был способен, и утром он сообщил мне, что теперь он сам будет за меня отвечать. Збигнев как раз выехал на встречи, Лестер считал, что у нас есть время до утра следующего дня. Он не хотел отправлять меня обратно, а потому я, соблазнив его повторно, уговорил остаться дома до вечера.
Все парадоксальное в природе человека лежит на поверхности, а не скрыто в его недрах. Самое простое сладострастие может открыть практически любую дверь. А ложь, как инструмент, я освоил уже давно. Я уже достаточно пришел в себя, чтобы оказывать сопротивление. Из окна его спальни я оглядел все прилегающие к дому площадки, парк и понял, что через парк сбежать легче всего.
Вечером Лестер сказал, что обещал Збигневу сегодня смешать на моем лице кровь и слезы для видео, поэтому я обязан проявить артистизм. Ещё они сообщили, что запись в этот раз будет отправлена и моему отцу. Расчет на то, что он "продавит" мать, был ошибочным. Я усмехнулся и попросил его снять это видео, но не проявлять жестокости, обещал подыграть, убедил его, что лично мне не важен результат. Он поверил.
