– Мой дом, – ответила ты, – просто ты к такому не привык. Это очень бедный дом, в очень плохом состоянии.
– Ерунда, не переживай.
Когда мы прибыли, мне стал понятен твой дискомфорт. Дом и верно был очень беден. То, что ты жила в таких условиях, показалось мне бесчеловечным и несправедливым размахом жизни. Испытав порыв сильной душевной тревоги и желания помочь, я предложил тебе напрямую, в будущем, если такие потребности возникают, обращаться ко мне за помощью. Но ты, вспыхнув, замолчала, и я понял, что задел твою гордость. Я постарался отойти от этой темы, тут же переведя ее на твои спортивные успехи, и ты отвлеклась. Мне была совершенно непривычна обстановка в твоем доме. Все было простым, даже проще чем в старинных избах. Рубленая руками мебель, печь на дровах, которых почему-то не было. К счастью, был октябрь, и необходимости прятать себя от морозов не возникло. Но спать нам предстояло в холоде.
Ты сообщила, что мне предстоит спать на твоей кровати, а тебе – в родительской. Вот дела! Мне не хотелось спать в твоей кровати, и я сообщил, что так мы замерзнем. Не было ни дополнительных одеял, ни спальников. Ты, вновь помедлив, все же согласилась.
Ночью стало так холодно, что мы невольно придвинулись ближе друг к другу, укрывшись двумя одеялами с головой и шепотом говорили о нашем клубе. Мы хихикали, вновь обсуждали Сашино поведение, которое за это время стало уже совсем приличным, и обсуждали вполне здоровый конец наших с ним отношений. Смеялись над Шатовым, обсуждали следующую вылазку в лес, на Каму. Я пообещал прогулки по воде, и ты впервые тогда сообщила о своей боязни акваторий. Я пообещал, что воды будет мало. Ты согласилась. Вскоре я услышал, что ты стала говорить медленнее, а затем уснула. Я пытался разглядеть твое лицо в темноте, потом откинул одеяло до плеч. Во сне твое лицо было таким спокойным, таким умиротворенным, что я невольно залюбовался. Я набрался смелости и взял в руку прядь твоих кудрявых волос, пропустил эту прядь между пальцев, улыбнулся своим неожиданным мыслям и… уснул. Проснулся по своему обыкновению, в шесть утра. Встал, размялся и вышел умыться за пределы дома, к водонапорной колонке. Кофе в твоем доме не было, и я решил съездить за ним. Когда я вернулся, ты все еще спала. Я попытался найти хоть что-то для приготовления утреннего, бодрящего напитка, но не смог. Вскоре проснулась и ты, посмеялась над моим недоумением и приготовила завтрак. Я тогда заметил, как хороша ты по утрам. Губы, еще не успев стряхнуть с себя томность сна, были неловко приоткрыты, отдохнувшие глаза были полны бодрости и заряда. Твое милое, доброе лицо то и дело посещала улыбка. Смешливость и постоянный позитив в тебе вызывали во мне ответные чувства. Сколько же можно улыбаться? Солнце, скудно пробивающееся тогда в окна твоего дома, освещало твои светлые кудри, а я смотрел на тебя с высоты моего роста, тайно пытался хватать локоны, и… милая, я не мог тогда не влюбиться.
Камский гидроузел в это время не пропускал баржи с лесом, а потому шлюз держали закрытым. На уровне Сылвы были шестая и седьмая камеры шлюза. Мы командой пересекали по отмелям Каму, и та команда, которая быстрее всех сматывала канаты, протянутые вдоль песчаной полосы, побеждала. Отмель была узкой, идущей от одного берега к другому. Ты взяла на себя последний этап, так как ты спортсмен, сообщив, что именно на последнем этапе могут понадобиться спортивные навыки.
Мы очень быстро начали и также быстро закончили наши бега, уступив лидерство команде противника настолько, что было ясно: твои навыки нас не спасут. Однако ты, ожидая своей очереди, в нервном возбуждении, прыгала почти у противоположного берега, а я, как человек, который бежал первым, стоял на берегу, на холме и наблюдал.
Кто-то вдруг сказал мне, что открыли шлюзы. Я увидел тебя и Мишу, стоящих на отмели, которую стало скрывать водой. Миша был близко, а потому, рванув на берег, достиг его в считанные секунды. Я вспомнил, что ты не умеешь плавать и бросился к тебе. Еще с холма я видел, как ты побежала в мою сторону. Я бежал изо всех сил, понимая, что, если вода накроет тропу слишком быстро, и ты оступишься, найти тебя под водой будет уже очень сложно. Я знал, что отмель слегка уходит вправо. Я бежал навстречу тебе уже по мелкой воде, но поняв, что ты приближаешься быстрее, развернулся и, крикнув тебе, чтобы ты держалась за мной, рванул обратно. Река прибывала быстро. К берегу мы подбегали уже по колено в воде. Поднявшись на холм и упав на траву, мы оглядели друг друга. Ты была очень напугана:
– Ты сказал, шлюз не закрывают!
– Они не должны были. Прости! – ответил я.
– Черт, ну ты свалял дурака! – Накричала ты. Это было неприятно, но я видел, что ты испугалась. Мы, все еще тяжело дыша, поднялись на ноги и пошли к остальным. Обернувшись, с холма, мы увидели, как по Каме прошла баржа с лесом. Я приобнял тебя за плечи и еще раз извинился.
