Долго ли коротко, но через лесок я выехал на тракт и рванул. Ты, забыв стеснение, вцепилась в меня так крепко, почувствовав скорость, что от неожиданности я даже притормозил. Спросил, все ли в порядке. Ты ответила: «может быть», я рассмеялся, и мы понеслись в Горск.
Мне было очень приятно. Я не знал, что творится в твоей голове, но по твоим робким движениям, по подсознательно удерживаемой дистанции я понимал, что в твоей жизни еще не было мужчин, и этот физический контакт тебе неудобен. Ты прижималась сильнее, когда мы мчали с горы, и ты улыбалась – я чувствовал это спиной. Позднее ты крикнула, что у тебя окоченели руки, и я велел тебе засунуть их под мою куртку, так как перчаток ты взять не догадалась. Как они замёрзли, я почувствовал даже через свитер. Ты решительнее сжимала на мне свои ладони, и эти холодные руки твои были для меня в тот вечер главным призом.
Мы приехали в Горск в 23.00. Ты нашла своего тренера и определилась с номером в гостинице. Попросила меня не уезжать обратно сразу, а отогреться в ресторане гостиницы. Я выпил вина, ты – чаю. Потом мы пошли к тебе в номер. Когда мы оказались внутри, выяснилось, что номер двухместный, и ты тут же предложила мне остаться, чтобы передохнуть. Ночью на дороге небезопасно, говорила ты, особенно после такого холодного путешествия. Ты обещала разбудить меня в 6 утра, перед своей первой тренировкой.
Мы остались вдвоем. Звезды блестели в окна. Ты уселась на подоконник и сказала, что в минуты, подобные этим, глядя в небо, ты чувствуешь себя совершенно счастливой, забывая даже про теннис. Я смотрел на твое радостное лицо и, помню, все говорил, что у тебя красивая улыбка. Ты так сильно транслировала позитив, что я заразился им и радовался вместе с тобой.
Признаюсь, мне очень хотелось поцеловать тебя в ту ночь. Поцеловать и уснуть, обнявшись, в одной кровати. Но я сдержал свой порыв. В ту ночь мы много говорили. Ты рассказала про свою семью, про спорт, а я рассказал о разрыве с Сашей. Ты открыла тайну, о том, что у тебя дважды был секс с женщиной, по твоей инициативе (вот я удивился!) и ты прекрасно понимаешь наши с ним отношения. Я рассказывал тебе о своих переживаниях, о совести, о боли за судьбы людей. Ты внимательно слушала и горячо рассуждала в ответ о том, как можно сделать мир лучше, а людей – добрее. Сколько бы ни вспоминал я тот наш вечер, я считаю его одним из счастливейших в нашей совместной с тобою судьбе. В три часа ночи ты сказала, что пора спать, а я собрался в душ. Я видел украдкой брошенный тобой взгляд на мое полуобнаженное тело, и спросил, не видела ли ты прежде обнаженных мужчин? Ты смутилась, зарделась и ответила, что нет, и, пожалуй, отвернешься. Я попросил прощения за смелость.
Когда я вернулся, ты вроде бы спала. Я позвал тебя по имени, но ты молчала. Я долго пытался улечься в маленькую для меня одноместную кровать и лишь через час уснул, преодолевая дурацкое желание лечь к тебе.
Ты разбудила меня как обещала, но предложила дождаться твоего возвращения с тренировки. Я предавался безделью еще час, но, понимая, что мне требуется быть в Перми по делам, всё-таки начал собираться в путь. Написал тебе записку, напомнив мой городской номер телефона, собрался и уехал.
Все последующие три недели твоего отсутствия я вел себя как дитя. Через день после возвращения из Горска был мой день рождения, который, как всегда сопровождался недельной пьянкой и вереницей бесконечных приятелей. Потом потекли непривычные для меня дни раздумий о тебе. Тянущейся, приятной конфетой во рту, я растягивал в уме твои слова, услышанные там, в гостинице. Я обдумывал каждый твой жест, каждый твой взгляд. Вскоре я обнаружил, что думаю о тебе почти постоянно.
– Нет, так нельзя. – Говорил я самому себе, – и вновь погружался в мысли о тебе.
Ты появилась у меня 19 октября. Я провел занятие, а когда все уходили, удержал тебя за локоть, попросив рассказать о твоих успехах в спорте. Ты сообщила, что тебе необходимо срочно поехать в твой дом, который, пока вы живете в квартире, остался без присмотра, и покормить дворовых собак. Я попросил тебя взять меня с собой, потому что не знал, что такое – дворовые собаки. Ты недоверчиво покосилась на меня, высмеяла мой снобизм, но, слегка поколебавшись, согласилась. Я улыбнулся, пообещав вести себя прилично.
– Ты волнуешься от того, что хорошо знакома с моим разгульным образом жизни? – спросил я.
– Нет. – Был ответ.
– Не волнуйся, я обещаю вести себя хорошо. – Продолжал я.
– Ты меня словно не расслышал, – рассмеялась ты, – я не боюсь тебя, мне неудобны другие вещи.
– Какие? – спросил я.
