– Просто… – Она набрала воздуха в грудь и, позевывая, стала выдыхать его. – Как счастливы мы были.
Тепло, исходящее от нее, наши соприкасающиеся тела. Это ощущение пронеслось сквозь меня как ураган. Появилось новое чувство, стиравшее все остальные. Чувство грусти. Сладостное и печальное осознание того, что неумолимое время уносит в прошлое все происходящее с нами.
– Мы ведь были счастливы. Правда? – тихо сказал я.
– Да, были, – подтвердила Элиза, стискивая мне руку. – Очень, очень счастливы. – А потом: – Прости за то, что я бросила тебя.
– Бросила меня? Ты никогда меня не бросала.
– Увы, бросала.
– И куда же ты ушла?
Теперь ее голос, казалось, звучал издалека.
– Все это время я была здесь, но я оставила тебя одного.
Не знаю, как долго мы просидели на палубе. Над головой светили вечные звезды. Воздух, море, снасти крупного судна, «Ораниоса», – все было объято молчанием и неподвижностью. Звучала одна только тишина.
– Проктор, ты видишь ее?
Голубую звезду. Она главенствовала над всем в ночи, как ярчайший драгоценный камень в небесной короне.
– Я помню, когда ты впервые показал мне ее. – Элиза придвинулась поближе. – И проговорил: «Вот она. Та самая».
– Когда? – спросил я.
– Что значит «когда»?
Я напрягал мозг и память, стараясь вспомнить.
– Когда я показывал тебе звезду?
Элиза снова зевнула и устроилась у меня под подбородком.
– Ой, это было очень давно.
Ответ показался мне верным. Очень давно, как все остальное. Очень, очень давно. Я стал разглядывать звезды. Не просто светящиеся точечки среди бесконечной тьмы, а удивительное вибрирующее полотно, похожее на картины пуантилистов. Мне вспомнилось слово «твердь». Древнее, забытое слово, происходящее от латинского «firmamentum» – «то, что удерживает». Небо, созданное Богом, дабы отделить воды наверху от вод внизу и небеса от земли.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Элиза. – Должно быть, ты совсем замерз.
Так оно и было. Холод, на время ставший чем-то неважным, вернулся. Элиза встала и протянула мне руку.
– Идем в постель, – сказала она.
Я дал увести себя с палубы. Мы прошли через кубрик и оказались в узком коридоре с дверями по обеим сторонам; все они были закрыты. Пространство утопало в мягком свете, лившемся неведомо откуда. Коридор заканчивался дверью капитанской каюты: вместительной, с двуспальной кроватью. Каюта не была прямоугольной; ее дальняя стенка выходила на корабельный нос, отчего тот конец кровати был узким. Элиза распустила завязки халата, надетого на голое тело, и сбросила его. Я смотрел на округлость ее беременного живота.
– Уфф! – Элиза резко выдохнула. – Она опять дубасит меня. – Жена села на край кровати. – Проктор, подойди и убедись сам.
Она взяла мою руку и положила на плотный, теплый изгиб живота. Ладонь ощутила пульсации, шедшие изнутри, а потом – нечто вроде удара пяткой. Глаза Элизы радостно засияли.
– Ну как? – спросила она. – Ты почувствовал…
– Да, – ответил я, изумленный этими ощущениями. – Я ее чувствую.
Новый удар, словно вопрос: «Привет! Как вы там?» Потом живот Элизы колыхнулся; похоже, малышка решила перекувырнуться.
– Боже мой, – вздохнула Элиза, округлив глаза. – Сегодня меня снова ждет беспокойная ночка. От таких ударов не заснешь. – Она посмотрела на меня и улыбнулась. – Ложись со мной, муженек, и я тебя согрею.
Я тоже сбросил халат. Элиза нырнула под одеяло, потом приподняла его, как палатку, чтобы я тоже смог забраться. Простыни были чистыми и прохладными. Легкое, но теплое одеяло обволокло нас троих, точно мягкий кокон. Наши тела переплелись. Секс имеет свою механику, но в этом слиянии не было ничего механического. Исчезли все физические границы, словно мы распылились на атомы, проникнув друг в друга. Это напоминало плавание в море, полном звезд.
– Знаешь, что мы сделали? – спросила Элиза, которая была сверху. Темнота не помешала мне увидеть ее улыбку. Другая комната, другая жизнь. Давно, очень давно. – Мы спасли ее, Проктор. Мы спасли всех.
А теперь утро. Из окон струится яркий солнечный свет. Который час? Во рту кислый привкус, язык распух, стук сердца отдается в голове. Ну и ночка у нас была! Ночь празднования, когда шампанское лилось рекой, когда мы чокались, поздравляя друг друга с победой, и произносили тосты. За Элизу! За Проктора! За Малкольма! За Тию! За Уну! За Квинна! За всех нас, трудившихся не покладая рук, и прежде всего – за него. За «Ораниос»! Пришли все, даже люди из корпорации. Естественно, притащилась Каллиста («от имени инвесторов»), почуявшая запах денег и взявшая с собой Джулиана. Явились жуткая Регана Брандт и не менее жуткий Набиль из юридической службы. Кстати, не он ли врубил музыку на всю мощь? Мы не успели и глазом моргнуть, как все уже танцевали. Празднество незаметно переместилось из гостиной в патио, а оттуда – к бассейну. Не помню, кто первым разделся и нырнул в бассейн. Пример оказался заразительным, и вскоре все стали сбрасывать с себя одежду и шумно плюхаться в воду.
