Меня поднимают, потом снова укладывают. Подо мной клацают колесики. Меня куда-то везут на каталке. Желудок сводит от позывов к рвоте, голова кружится, как у пьяного. Холод сменился новым ощущением – легкими прикосновениями ко всем частям тела, словно там разгуливает целая армия муравьев. Боясь нового удара света по глазам, я приоткрываю их, совсем чуть-чуть. Надо мной проплывает потолок, но что это за потолок?
– Ну вот и приехали.
Меня опять поднимают и перемещают на другую поверхность. Ощущения, которые я сейчас испытываю, мне не с чем сравнить. То, на чем я лежу, принимает форму моего туловища, рук и ног. Давление равномерно распределяется по всему телу. От поверхности исходит приятное тепло, согревающее меня до самых костей. Я чувствую укол. Похоже, в мое предплечье ввели иглу.
– Отдыхайте, директор Беннет. – Голос звучит тише. Наверное, тот, кто говорит со мной, отошел. – Худшее позади. Вскоре вы почувствуете себя лучше.
«Постойте! – кричит мой разум. – Верните меня обратно! Я должен ее спасти. Я должен спасти Кэли!» Однако я не могу произнести ни слова. Дверь закрывается, и я остаюсь один.
Кэли!
Тишина. Темнота. Я плачу.
Сначала вода, потом огонь.
Она находит лестницу и вылезает на причал, попав в полосу сильного жара и дыма. Повсюду гудит и трещит пламя пожара. Раскаленные угли взмывают вверх, и жаркий ветер подхватывает их. Он и сам наполнен пламенем. А сверху падают груды пепла, похожие на крупные серые снежинки. Она бредет вдоль причала, стараясь не обжечь босые ноги. Туфли она потеряла еще у того люка, где Проктор и другие выбирались наверх. Она помогла Проктору, а сама снова нырнула в воду. Чтобы не задохнуться от дыма, она прикрывает нос и рот мокрой рубашкой.
Вот и проход, выводящий на улицу. Люди оцепенело стоят вдоль тротуаров и смотрят на пульсирующее оранжевое зарево, занимающее почти все небо. Есть и те, кто торопится убежать от огня; многие тащат на себе малолетних детей и узлы с пожитками. Почему-то молчат сирены. И пожарные до сих пор не появились. Наверху принято решение: пусть все сгорит. Не важно, кто его принял, Каллиста или вся Коллегия. Ждать помощи бесполезно.
К восходу солнца она добирается до места встречи – старого заколоченного склада, второй этаж которого переделан под квартиры. Сейчас они пустуют. Она огибает здание и входит в комнату на первом этаже. Мебели нет. Обои на стенах содраны до штукатурки. Она опускается на корточки и разглядывает следы на пыльном полу.
Сзади на пол падает тень. Мгновение страха. Она вскакивает, потом облегченно вздыхает. Это Стефано.
– Все наши выбрались? – спрашивает она.
– Мы потеряли Паппи, – отвечает Стефано.
– Что значит «потеряли»?
– Было темно. Он был с нами, а потом раз – и его нет. Это все, что я знаю. – Он кивает в сторону лестницы. – Остальные там.
Они поднимаются на второй этаж и толкают дверь квартиры, выходящей на фасад. Ребятня улеглась прямо на полу. Почти все спят. Клэр сидит, привалившись к стене. Судя по лицу, она выплакала все слезы. Синтия рассказывает Клэр, что Тия и другие благополучно выбрались на поверхность.
Разговор прерывается из-за шума снаружи. Синтия подходит к окну, возле которого уже стоит Стефано. По улице движутся безофаксы. За ними – охранники в шлемах и с дубинками наготове.
– Они повсюду, – говорит Синтии Клэр. – Ходят по домам. Выдергивают людей наугад.
Воздух прорезан женским криком. Охранники выволакивают женщину из дома на противоположной стороне улицы. Следом выскакивает мужчина – вероятно, муж. Он пытается вмешаться и сразу же получает сильный удар дубинкой по лицу. Двое охранников ногами избивают женщину. Та свернулась в плотный клубок. Синтия наблюдает за этой расправой, и у нее сжимаются кулаки. В глазах темнеет. В ушах стучит пульс. Избитую женщину вместе с мужем втаскивают в фургон, стоящий наготове.
– Не вздумай, – говорит Стефано.
Остальное понятно без слов: «Я знаю, о чем ты думаешь. Ты не успеешь сделать и десяти шагов».
Синтия набирает воздуха и медленно выдыхает.
– Мы должны отыскать Паппи.
– Матерь, послушай меня. Я понимаю твои чувства. Но надо, чтобы все подостыло.
Синтия оглядывает комнату. Здесь небезопасно, но куда еще им идти? Она чувствует себя истерзанной.
– Поспи, – настоятельно советует ей Стефано. – Я успел вздремнуть и теперь подежурю.
Его слова действуют на нее как заклинание; она вдруг чувствует себя уставшей, настолько, что едва держится на ногах. «Я совсем состарилась, – думает она, – и тело напоминает мне об этом. Оно меня предало». Когда она успела состариться? Она просит Стефано сразу же разбудить ее, если вдруг что, потом садится рядом с Клэр, приваливается спиной к стене и закрывает глаза. Ноздри по-прежнему ощущают запах пожара, в ушах стоят крики; она видит лицо Проктора, спасенного ею от бушующей стихии. Так поступил бы каждый, но в тот момент рядом с ним никого не оказалось. Только она.
