– Теперь моя очередь спрашивать, – сказал я. – Раз ты так хорошо разбираешься в отношениях родителей и детей, почему ты не стала матерью?
– Прошло столько времени – и ты только сейчас спрашиваешь меня об этом? – удивилась Тия и вздохнула. – Я не могу ответить в двух словах. Отчасти из-за работы. Из-за состояния мира. Я не могла очертя голову броситься в материнство.
– Жалеешь об этом?
– Было время, когда жалела. Я не раз видела себя одинокой старухой. А потом подумала, что в мире, катящемся к гибели, мне не суждено дожить до старости, и все видения прекратились. – Тия повернулась ко мне. – Не надо об этом, а?
– Хорошо.
– Давай тихо посидим, и все, – сказала она и снова положила голову мне на плечо.
Потекли минуты. Меня вновь захватила благоговейная тишина этого места, где обитала целая армия душ. Не гробница, а дом духов, застрявших между мирами.
И вдруг…
– Слушай, а Кэли действительно не была такой, какой я представлял ее себе.
– Проктор, что тебя настораживает? – встревожилась Тия, поворачиваясь ко мне.
Колесики моего мозга бешено завертелись.
– Каким образом Кэли проникла в сон? Что ты об этом думаешь?
– Я согласна с Квинном. Это случилось из-за тебя. Сработал один из твоих отзвуков. Ты вспомнил, как пытался вернуть ее к жизни.
– Но в мире снов я был не единственным, кто ее видел. Ты тоже видела.
Тия выпрямилась:
– Верно. Мы все ее видели.
Мы оба посмотрели на капсулу Элизы.
– Нужно отыскать Квинна, – сказал я.
Элиза отчетливо понимает, что теряет рассудок.
Вот, например, сейчас она сидит за столом, освещенным свечами в канделябре, и ждет, когда Уоррен подаст обед, с которым он возится уже который час. Ей не до еды. Она едва дышит. Буквально задыхается. «Это все из-за дождя», – твердит она себе. Из дому носа не высунешь, и так день за днем. Вынужденное затворничество сведет с ума кого угодно. Однако Элиза знает: причина совсем не в дожде. Дождь не имеет к этому ни малейшего отношения. Уоррен открывает духовку, выдвигает противень, смотрит на шкалу термометра для мяса и задвигает противень обратно. После этого он снимает крышку сотейника и помешивает содержимое. Пахнет соблазнительно, но Элизу от этого запаха тошнит. Далее наступает черед кастрюли, из-под крышки которой вырывается облачко пара. Уоррен что-то помешивает и там. Элиза настолько раздражена, что готова закричать.
– Ну вот и все. Кушать подано.
Кулинарные изыски Уоррена перекочевывают на стол. Говяжья вырезка, пассерованные овощи, полента в сырном соусе, украшенная пучком чабреца. При виде этих яств у Элизы бурлит в животе. Уоррен наливает ей вина. Тошнота усиливается.
Уоррен откидывается на спинку стула и поднимает рюмку. После стояния у горячей плиты его лоб покрыт капельками пота.
– За что будем пить? – спрашивает он и со смехом добавляет: – Разумеется, не за погоду.
Здесь он прав. Элиза не припомнит таких затяжных дождей.
– Элиза! – Уоррен внимательно смотрит на жену, настороженный ее длительным молчанием. – С тобой все в порядке?
Нет, с ней не все в порядке. Она поднимает вилку и тут же кладет ее.
– Извини, – говорит она. – Просто мне не хочется есть.
Уоррен заботится о ней, и Элиза это знает. Надо быть с ним помягче. Сколько всего она пережила – а Уоррен неизменно проявляет заботу и внимание. Он ведет себя безупречно, как настоящий джентльмен. Каждый вечер безропотно отправляется спать на диван. Элизу за все это время он и пальцем не тронул.
– Ты ведь знаешь, что можешь смело рассказывать мне обо всем, – осторожно зондирует почву Уоррен. Его глаза полны искреннего сочувствия. – Я охотно выслушаю тебя. – (Элиза не представляет, о чем с ним говорить.) – Тебе потребуется время, только и всего. Время. Ты пережила ужасное потрясение. Я понимаю, в каком ты состоянии.
– Да, я знаю. Это просто…
Она резко умолкает.
– Что? Расскажи.
Наконец это вырывается из нее:
– Уоррен, я… видела сны.
Он бесстрастно кивает, повторяя за ней:
– Сны. – (На глаза изнутри что-то давит; сейчас она заплачет.) – Элиза, ты можешь рассказать мне о них.
Может ли она рассказать? Может ли она говорить об этом с ним или с кем-нибудь еще? Он поймет, что она помешалась. Если так и есть на самом деле, какое будущее ее ожидает?
– Расскажи о том, что тебе снилось.
– Не помню, – качает головой она. – Совсем не помню.
– Ну хоть что-нибудь, – настаивает он.
Элиза закрывает глаза. Совершенно непроизвольно. Она закрывает глаза и видит море. Огромное море. Черное. Она плывет одна, брошенная на произвол судьбы. Нет ничего, кроме нее и моря со всех сторон. И вдруг состояние воды меняется. Элизе не удается держаться на поверхности. Она молотит по воде руками ногами, но ее затягивает в черную пучину.
– Элиза!
– Я сказала, что не помню!
Она вскакивает из-за стола, бежит в спальню и защелкивает замок. Там она садится на пол. Ее трясет.
Тихий стук в дверь.
– Элиза!
– Уходи.
Уоррен дергает ручку. Дверь заперта изнутри.
– Элиза, ты должна открыть дверь!
Все идет не так, совсем не так. Что вообще она делает здесь, в этом загородном доме?
– Элиза, прошу тебя! – Уоррен снова дергает ручку. – Я дам тебе успокоительное.
– Оставь меня в покое.
