– Не знаю, что тебе ответить, – сказал я, поскольку слышал об этом впервые.
– Мог бы начать со слов «Мои соболезнования». А вообще, это ты во всем виноват.
– Ты переспала с Уорреном, а я виноват?
– Я же сказала: «Чуть не переспала». Это не одно и то же. А ты виноват, поскольку вечеринку устроили в твоем доме. На таких сборищах каждый обязательно оказывается в постели с кем-нибудь. Таков закон природы. – Тия вдруг замолчала. На ее лице отразился ужас. – Боже мой, о чем я говорю! Проктор, прости меня.
– Все нормально, – успокоил я ее. – Забудь.
– Какая же я дура! Не надо было об этом заикаться.
– Я же тебе сказал: забудь. Ты слышала? – Я слегка пихнул ее локтем в бок. – А ты права. Вечеринка была что надо.
Тия негромко засмеялась:
– Помнишь, как Джейсон столкнул Уоррена в бассейн?
Я улыбнулся, вспомнив тот случай:
– Уоррену не слишком понравилось.
– Какая у него была физиономия! А помнишь, во что вырядился Набиль?
– По-моему, во что-то вроде комбинезона.
– Как он мог дышать в этом скафандре? А сигары Отто?
– Редкостная дрянь.
– И эта сука Регана. – Тия даже застонала. – Никогда не переносила эту особу. Но танцевать она умеет. Надо отдать ей должное.
– Постой, мы говорим об одной и той же Регане? – спросил я, поскольку не помнил, чтобы та танцевала.
– Ты шутишь? Да она настоящая Джинджер Роджерс[16]. В извращенном варианте… если бы Джинджер вздумала отправиться в школу стриптиза. Впечатляющий был танец.
– Значит, я его пропустил.
– Только ты и пропустил. Остальные видели.
Мы умолкли. Тишина была приятной и успокаивающей. Впервые после дезинтеграции мое настроение чуточку улучшилось. Реальность, в которой мы оказались, была на редкость паршивой, и все же я с удовольствием сидел на полу с Тией, вспоминая счастливые времена.
– Хочешь услышать кое-что странное? – спросил я.
– Хочу, если расскажешь.
– Я думал о Кэли. Не о настоящей, а о Кэли из мира снов. Она оказалась совсем не такой, какой я ожидал ее увидеть. С учетом того, что она была подростком.
– Да? А в чем различия?
– Кэли из мира снов была куда… своевольнее. Наверное, это самое подходящее слово. Пойми меня правильно; настоящая Кэли бывала очень упрямой. Ее всегда отличала тяга к независимости. Но в ней была и нежность, которая меня очень трогала. Мы с Элизой всегда ругались из-за этого. Она говорила, что я избалую ребенка. Предостерегала меня: «Малыш, ты и оглянуться не успеешь, как эта девчонка сядет тебе на шею».
– Возможно, Элиза ревновала тебя.
– К кому? – удивился я. – К нашей дочери?
– Она завидовала тебе, потому что ты хорошо ладил с Кэли.
– Не так уж и хорошо. Быть родителем – занятие не из простых.
– Речь о другом. Проктор, я же видела, как ты общался с Кэли. До этого я не представляла, что один человек может любить другого так, как ты любил ее. Всей душой. Когда тебя любят вот так – это удивительное, редкое счастье. Оно достается не каждому. А Кэли досталось. И она, невзирая на возраст, тоже понимала это.
– Надеюсь, так оно и было.
– А я знаю, что так оно и было. И меня это ничуть не удивляло. Эту способность я разглядела в тебе с самого начала. Ты был прирожденным отцом.
– И поэтому мы с тобой разбежались?
– Нет, Проктор. Мы разбежались, поскольку были молоды.
– И наверное, глупы?
– Я бы этого не сказала. У нас с тобой были разные цели. Каждого манили свои дела и свои места. Я не говорю, что это плохо. Лишь констатирую факт.
– Пожалуй, да, – согласился я.
– Пойми меня правильно. Я часто думала о том, какой была бы наша жизнь, останься мы вместе. Просто не могла не думать об этом.
– И к какому выводу ты пришла?
– Вариантов было только два. Или мы по-настоящему любили бы друг друга всю жизнь, или порвали бы друг друга в клочья. Но потом в твоей жизни появилась Элиза, и мои раздумья прекратились. Дело было закрыто.
Возникла пауза.
– Мы с тобой так и не поговорили о том, что случилось в ночь, когда мы поднимались на крышу, – сказал я.
– Да, не говорили. А нужно?
– Если не хочешь, то и не нужно.
– Вот что я думаю. Во вселенной, состоящей из плюсов и минусов, это было несомненным плюсом. Тебе может показаться, что я старалась тебя взбодрить. Но это не так.
– А как?
– Я вспоминала. Тебя. То, каким был мир, когда мы впервые встретились. Думаю, даже тогда мы с тобой понимали, куда все движется. Если бы не понимали, то не оказались бы здесь. Но в молодости это значило намного меньше. И в ту ночь на крыше – тоже. Ко мне на несколько часов вернулись прежние ощущения.
Я почти признался ей. Может, стоило признаться… Я стоял у парапета, думал о вечности и был готов спрыгнуть; оборвать свою жизнь раньше, чем она оборвется сама.
Вместо этого я сказал Тие:
– И ко мне.
Тия переплела свои пальцы с моими и положила голову мне на плечо. Ее жест говорил не о телесном желании, а о близости другого рода: мы с самого начала подавали друг другу пример для подражания. Мы были любовниками, друзьями, снова любовниками – в реальной жизни и в мире снов. Сейчас наши отношения перешли на иной уровень. У него не было названия, да оно и не требовалось.
