Однако изолированные таким образом гонды могут быстро связаться друг с другом, передавая сообщение с хутора на хутор. С вершины хребтов Сатпура сигналы распространяются за несколько минут на 20 лье. Это может быть костер, который зажигают на вершине остроконечного утеса, либо превращенное в гигантский факел дерево, либо, наконец, обычный дым, столбом поднимающийся к вершинам горного хребта. Всем известно, что это значит. Враг, то есть отряд солдат королевской армии или группа английских полицейских агентов, поднимается по течению Нармады, проник в долину и прочесывает ущелья горного хребта в поисках какого-нибудь злодея. Военный клич, столь знакомый уху горцев, становится сигналом тревоги. Чужой человек спутает его с криком ночной хищной птицы или шипением змеи. Гонд никогда не ошибется. Нужно бодрствовать — он будет бодрствовать, нужно бежать — он побежит. Хутор, попавший под подозрение, покидают, даже сжигают. Кочевники переселяются в другие убежища, которые снова покинут, если их сильно потеснят, а на участках, покрытых пеплом, агенты властей не найдут ничего, кроме развалин.
На один из таких хуторов — пал Тандита — и прибыл Нана Сахиб со своими людьми в поисках надежного укрытия. Туда проводил их верный гонд, преданный особе набоба. Там они разместились днем 12 марта.
Первая забота обоих братьев, едва они вступили во владение хутором, состояла в том, чтобы тщательно обследовать его окрестности. Они изучали, в каком направлении и на какое расстояние может проникнуть взор наблюдателя, расспрашивали о близлежащих поселениях, интересовались их обитателями.
Они хорошо изучили местоположение изолированного хребта, который увенчивал пал Тандита, стоящий среди лесного массива, и в конце концов поняли, что добраться сюда можно только идя вдоль потока Наззура, преодолев подъем.
Пал Тандита, таким образом, обеспечивал им безопасность, тем более что он возвышался над окрестностями, а тайные выходы из него открывались на боковую сторону хребта, позволяя исчезнуть при малейшей опасности.
Нана Сахиб и его брат не могли бы найти более надежного убежища.
Однако для Балао Рао мало было знать, что представляет собою хутор сейчас, он хотел выяснить, чем он был прежде, и, в то время как набоб обследовал внутреннюю часть крепости, он продолжал расспрашивать гонда.
— Еще несколько вопросов, — сказал он, — как давно оставлен пал?
— Уже больше года, — ответил гонд.
— Кто здесь жил?
— Семья кочевников. Она жила здесь несколько месяцев.
— Почему они ушли отсюда?
— Потому что земля, которая должна была их кормить, уже не могла обеспечить им пропитание.
— И со времени их ухода никто, по твоим сведениям, здесь не искал убежища?
— Никто.
— Значит, в ограде этого хутора и ноги не было ни солдата королевской армии, ни полицейского агента?
— Никогда.
— Чужих не было?
— Никого, — отвечал гонд, — только женщина.
— Женщина? — быстро переспросил Балао Рао.
— Да. Женщина, та, что около трех лет бродит в долине Нармады.
— Какая женщина?
— Не знаю какая, — ответил гонд. — Не могу сказать, откуда она взялась, и в долине знают о ней не больше меня. Никто так и не сумел выяснить, иностранка она или индианка!
Балао Рао подумал минуту, затем продолжал спрашивать:
— Что делает эта женщина?
— Бродит повсюду, — ответил гонд. — Живет только подаянием. Она пользуется каким-то суеверным почитанием по всей долине. Я сам не раз принимал ее у себя на хуторе. Никогда не говорит. Можно подумать, что она немая, и я бы не удивился, если бы так оно и было. Ночью видят, как она ходит, держа в руках горящую просмоленную ветку. Поэтому ее и знают под именем «Блуждающий Огонь».
— Но, — заметил Балао Рао, — если эта женщина знает пал Тандита, она ведь может сюда вернуться, пока мы будем здесь, и, может быть, нам нужно ее опасаться?
— Нет, — ответил гонд. — Эта женщина не в себе. Ее голова больше не в ее власти, ее глаза не видят того, на что смотрят, а уши не слышат того, что слушают, ее язык уже не может произнести ни слова! Она, можно сказать, слепа, глуха, нема для всего внешнего мира. Она безумна, а сумасшедшая — это все равно что мертвая, которая продолжает жить!
Гонд своим языком, свойственным индийцам гор, нарисовал портрет странного создания, хорошо известного в долине как «Блуждающий Огонь» Нармады.
Это была женщина, чье бледное, еще красивое лицо постарело, но не было старым; лишенное всякого выражения, оно не выдавало ни ее происхождения, ни возраста. Можно было сказать, что ее блуждающий взгляд закрыт для умственной жизни, сосредоточившись на какой-то ужасной сцене, которую глаза ее продолжали видеть «изнутри».
