— Я вспоминаю ночь, похожую на эту, когда мы пошли в поход на Новую Гранаду. Стоял сезон дождей, и реки превратились в озера. Семь дней мы брели по пояс в воде, пытались плыть на лодках из бычьих шкур. Бычья шкура — представь, как она пахнет, когда намокает, — он коротко усмехнулся. — Боливар безжалостно гнал нас, но мы были преданы ему, жаждали выполнить любой его приказ.
— Боливар? — переспросила Мария. — Но ведь это было так давно. Пять поколений назад.
Генерал даже не взглянул на нее.
— Разве? Только не для меня. Мне кажется, это случилось накануне. Но на чем я остановился? Мы подошли к Андам. Многие погибли во льду перевала Писба, на пути к Боготе. Боливар выбрал этот путь, ибо знал, что испанцы считают его непроходимым. Наш спуск в Новую Гранаду был триумфальными — мы застали испанцев врасплох. Роялисты сдались в Бойаке, и три дня спустя мы были в Боготе, — Генерал одним глотком осушил кубок, и слуга приблизился, чтобы наполнить его. — Ах, это было восхитительно! — добавил Генерал. — Настоящая жизнь. Не чета этой бледной немочи, так называемой современной жизни с ее бесконечными выборами, с уродливыми, дурно пахнущими металлическими монстрами. — Он рассмеялся — раздались резкие, лающие звуки.
Все в комнате подхватили его смех, все, кроме Марии. Вокруг нее раздавался хриплый хохот, напоминающий лай собак на луну. Она заткнула уши, отвернулась и увидела Карлоса. Его квадратный подбородок, прямой нос, мягкие полные губы.
— Карлос! — В три шага она очутилась рядом и повисла у него на шее, едва не рыдая от радости.
— Мария, — он улыбнулся одними губами. Голос у него был неживой, а карие глаза, в которых прежде так часто плясали искры озорства или наслаждения, теперь, казалось, не видели ее и не отражали желтого пламени в камине.
Она в отчаянии прижала его к себе, не желая отпускать.
— Пойдем со мной, Карлос. Здесь тебе не место. Пойдем скорее. Дверь даже не охраняется.
Карлос продолжал улыбаться, но даже окоченевший труп хранит на лице более живую усмешку.
— Зачем ты сюда пришел? Зачем, Карлос? Как ты мог?
— Они сказали, что я слабак, — сказал он. Мгновенный след боли промелькнул в его ровном голосе. — Что я не смогу обыграть Генерала.
— Кто это сказал?
— Его люди.
— Они лгали, — сказала Мария. — О, Карлос, неужели ты не видишь, что здесь никто не выигрывает?
Голос Генерала прервал их разговор, и, пока он говорил, все другие разговоры вокруг стихли.
— Сеньора, вы оскорбили честь этого дома.
Ярость захлестнула Марию.
— А мне плевать. Вы мне не докажете, что не подтасовываете карты. Почему никто никогда от вас не возвращается? Потому что они всегда проигрывают.
— Может, хочешь поспорить на это?
— Нет, — сказала Мария. Но внезапно ее озарила идея. — Однако я не отказалась бы сыграть с вами, Генерал. При одном условии.
Генерал оскалил в усмешке белые зубы, напоминающие острые перламутровые ножи.
— Каком же? — спросил он.
— Если я выиграю, вы позволите мне и моему мужу уйти.
— А если проиграешь?
Мария глубоко вздохнула.
— Тогда с нами все будет так же, как с остальными. Мы оба останемся.
— Вдвоем или никак? Мне это не очень выгодно, — сказал Генерал. — Но почему бы нет? Да, я люблю интересные пари.
Карлос вырвался из ее объятий и повернулся к столу. Генерал поднял бокал, наполненный красной жидкостью, и протянул ему.
— Выпей, Карлос. Чтобы закрепить нашу сделку.
Мария печально смотрела, как муж принял бокал и в два глотка осушил густое красное вино. Генерал одобрительно кивнул.
— Видишь? Твой муж выпил со мной, Мария. Почему бы и тебе не выпить?
Вместо ответа Мария отвернулась в поисках хоть каких-нибудь признаков дружелюбия и поддержки в этой переполненной комнате. Но те, кто не следил непосредственно за их пари с Генералом, сосредоточились на картах, костях или ближайшем представителе противоположного пола. Их лица были закрыты от нее. Она осталась одна.
Женщины с алебастровой кожей, похожие на длинноногих ведьм в красных шелковых платьях, смотрели на нее сквозь дымные тени. Их глаза были темны, словно ночь.
Возле них мужчины покачивались в ритм движениям крупье, сдававших карты или бросавших кости. Странная музыка обволакивала комнату, сливаясь с ритмом игры. Она звучала, как маленькие колокольчики, или пение монахов, или как нечто, чего Марии еще не приходилось слышать.
Она расправила плечи и взглянула в лицо Генералу.
— Я пришла сюда не пить, — сказала она.
— Тогда играй, — ответил он. — Во что будем играть? Безик? Калабрия?
— Я знаю только одну игру — рубикон, — сказала она. — Меня ей научила бабушка.
— Пусть будет рубикон, — смеясь, сказал Генерал.
Слуга подвинул кресло, затянутое красным бархатом. Она села, выпрямив спину, как солдат, и стала ждать, пока высокий бледный человек с зализанными волосами и тоненькими усиками сдаст ей карты.
— Дамы вперед, — сказал Генерал.
Она пошла осторожно, открыв двойное «деречо»: две девятки, две четверки.
Генерал положил свои карты, развернув их свободным и насмешливым движением.
Мария смотрела с ужасом. Там была дама пик, которую особенно трудно побить. Но она заставила себя оставаться спокойной.
