На «Огонёк» из Киева с подачи Яковлева Коротич пришёл уже с чёткой программой «американского влияния». И «Огонёк» из бывшей «софроновской» цитадели охранительных традиций сразу развернулся, как по мановению волшебной палочки, тут же превратился в атакующий ракетный крейсер врага, пушки с которого прицельно бьют по армий и по КГБ, стараясь дискредитировать и вывести опоры советской власти из строя.
Вот по «крейсеру» разбушевавшейся «дерьмократии» мы и решили нанести прицельный удар из главного калибра. Идею мне выдал Проскурин после серьёзного разговора с Михаилом Алексеевым, министром обороны Дмитрием Тимофеевичем Язовым и… Раечкой, которая пообещала, по возможности, подстраховать. Её фразы: «В Коротиче Миша ошибся. Но теперь его так просто не тронешь. На Политбюро давно бы сняли, если бы могли. Но сейчас есть общественное мнение — Миша против него не попрёт. Должно уж очень быть обвинение основательное». Знакомые слова ещё по брежневскому золотому веку. Мол, лезь, и, если голову сразу не свернёшь, то, может, как-нибудь тебя не забудем.
Меня спросят, а где мы, русские, были со своими каверзными вопросами, когда Коротича утверждали на Политбюро? Да, уходил по возрасту Софронов. Но ведь традиционно по разделению иудейских и русских сил «Огонёк» должен был достаться русскому? Почему русские члены Политбюро, которых было больше, дружно не воспротивились, а пошли на поводу у Яковлева? Но в том-то и страшная суть «яковлевщины», политического «оборотеничества» как метода фарисейской политики, что Коротич Яковлевым предлагался как вполне патриот. Даже слишком зацикленный на гимнах советской власти и на противостоянии Америке и мировому сионизму. Каждому члену Политбюро была подарена его книга «Лицо ненависти» (М.: Правда, 1983), то есть совсем недавно выведшая, из которой на членов Политбюро глядел ястреб. В жирной аннотации к книге рекламировалось, что в ней запечатлен образ Америки 80-х годов, разъедаемой ненавистью изнутри и сеющей ненависть в мир». И в этой сворй изданной тиражом в полмиллиона и ещё переизданной «контрпропагандистской» книге Коротич впрямь неистово и последовательно доказывал, что у Америки лицо ненависти. Треклятых американцев Коротич эффектно громил как исчадие сионистского зла. Он витийствовал:
«Понимаете, в чем здесь дело? У них же кругом гетро. Каждый город перегорожен заборами по сто раз. Если я еврей, то должен жить только в еврейском районе и жешиться на иудейке. Мои дети должны носить ермолки и пейсы и презирать всех других детей, потому что те в субботу работают, ходят совсем в другую церковь, к другому богу». «В руках у сионистов, — возмущался Коротич (потом он будет оправдываться, что таким образом хитро иформировал, чего он и для Москвы хочет), — пребывает огромная часть средств массовой информации (в Нью-Йорке евреев больше, чем в Израиле), и сферы их национальных влиятельных организаций простираются на банки, текстильно-одёжный бизнес, знаменитую 47-ю улицу, где сосредоточена торговля бриллиантами, и на многое другое. Во всяком случае, по большинству телеканалов последние известия начинаются сообщениями из Израиля, а заканчиваются репортажами у советского представительства… я не знаю общества, запрограммированого разделённого даже в деталях болеё немилосердно, чем американское общество».
Ну, как против такой фигуры, предлагавшийся Яковлевым на «Огонёк», членам Политбюро было возражать? Не могли они догадываться, что им сознательно подсовывается чудовищный оборотень.
Правда, было у него одно чрезвычайно опасное двойное дно, о котором мне рассказала Татьяна Глушкова он тайно заигрывал с украинскими крайними националистами-самостийниками, ненавидевшими москалей и готовыми взорвать Советский Союз любой ценой — лишь бы отделиться. Вот на этом-то «взорвать Союз любой ценой», видимо, и купили Коротича «хромой бес перестройки», «агент американского влияния» Яковлев, и американцы.
