Парень испуганными глазами смотрит на жандарма.
— Пан, все расскажу, не скрою!
— Кто в селе связан с партизанами?
— Устимович. Партизаны посещают его квартиру.
— Еще кто?
— В селе Македоны есть коммунист Абраменко, он помогает партизанам доставать оружие, боеприпасы и продукты.
— У Абраменко есть семья?
— Его жена и шурин, они тоже помогают партизанам.
— Кого еще знаешь?
Миша, трясясь от страха, лепетал:
— Пан, я только этих знаю.
Но, увидев, что жандарм поднимается со своего места, он упал на колени и протянул руки:
— Пан, сохраните мне жизнь! Умоляю вас!
Жандарм подошел к нему и пнул его в грудь.
— Собачий сын! Если хочешь жить — говори. С какими селами партизаны поддерживают связь?
Миша облизал высохшие губы.
— Больше ничего не знаю…
— Не знаешь, не знаешь!
Приговаривая, жандарм принялся пинать валявшегося на полу парня. Потом вышел и позвал полицейского:
— В мироновскую тюрьму!
Трусость, малодушие погубили Мишу, сделали его предателем.
Дождь со снегом не переставал весь день, а к вечеру усилился. Наступила темная, холодная ночь. Устимович волновался: только что прибегала соседка и сказала, что полицейскими арестован какой-то парень, якобы, партизан. После допроса его отправили в Мироновку. Устимович расспросил ее о внешности задержанного. Насколько она сумела разглядеть, ему лет двадцать, черные курчавые волосы. Сомнений быть не могло — это Миша. Но как он попал в руки жандармов? Попался или сам?..
Устимович несколько раз выходил на улицу, прислушивался — в селе было тихо.
«Предположим, Миша в их руках, — думал он. — Что он знает, о чем может рассказать?» Устимович боялся не за себя, его беспокоило другое: если провалится он, значит, будет потеряно важное звено в сети подпольной организации. Неизвестно, что может рассказать Миша. Окажись он предателем, врагу станут известны многие партизанские секреты. Да, что-то нужно было делать.
Проверив все свои документы, Устимович уничтожил кое-что и лег спать. Но спать не мог. Не давало покоя сегодняшнее происшествие. Неужели предательство?..
Ночную тишину нарушил резкий стук в окно. Устимович соскочил с постели, быстро оделся. Жена, оказывается, тоже не спала, она тоже встала.
— Что это? Неужели…
Устимович успокаивал ее:
— Не тревожься. Иди открой дверь, нельзя не открывать.
В дом ворвались полицейские.
— Устимович здесь?
— Это я.
— Руки вверх, собака!
Полицейские навалились на Устимовича, скрутили ему руки. Вместе с женой их посадили в телегу. В доме был произведен обыск. Однако ничего компрометирующего не нашли.
Арестованных увезли в Мироновку.
В эту же ночь в селе Македоны был совершен налет на квартиру Абраменко. Самого Абраменко дома не оказалось.
Жандармы забрали его жену Марию и сестру жены Галю. Связанных, их отправили тоже в мироновскую тюрьму.
Мрачен мироновский застенок. Петр Устимович, сидя против небольшого тюремного окна, с безразличным видом смотрит на поднимающееся солнце. Новый день не сулит ничего радостного. Здесь, за тюремной решеткой, оставалось лишь вспоминать о воле, о жизни.
Неужели это последняя утренняя заря? Петр Устимович вспомнил студенческую жизнь, чистую юношескую любовь. От воспоминаний на душе стало как-то легче. Он перебрал в памяти все хорошее, что было в его жизни: город Киев, медицинский институт, где он учился. Красивая асфальтированная улица. Если немного пройти и повернуть вправо, выйдешь к большому фруктовому саду. Какой сад! Старики говорили: «Это не сад, а просто рай!» В этом саду на низкой скамейке часто сиживали Устимович и его сокурсница Мария… А потом она стала его женой. Это было все не так давно…
Очередной допрос закончился побоями, пытками. Когда партизан очнулся и поднял голову, перед ним стоял худощавый, сутулый немец. Пытки продолжались. Вторично он пришел в себя уже в камере. Теплые лучи солнца проникали через тюремную решетку. Стиснув зубы, Устимович с трудом поднялся и, пошатываясь, подошел к окну, ухватился за решетку.
Был ясный день.
Скоро опять допрос, опять то же… А как с Марией? Неужели и ее пытают? Нет, Мария не скажет ни единого слова. Умрет, но не выдаст!
В коридоре послышались голоса — открылась дверь камеры. Вошли два немца и поволокли Устимовича. В маленькой комнатке за столом сидел уже знакомый худощавый немец.
— Сегодня допрашиваем в последний раз… Будешь давать правильные показания — останешься жить. Ты по специальности врач, врачи нужны нам. Будешь молчать — пеняй на себя.
Палач помолчал и продолжал допрос:
— Скажи, знаешь ли ты партизана по имени Миша?
— Нет.
— А кто же посылал его к партизанам?
— Не знаю.
— Ты видел его? Сможешь опознать?
— Не видел. Не знаю.
Немец усмехнулся, погладил кончиком указательного пальца свой длинный нос.
— Тогда, возможно, он опознает тебя, — и сделал знак жандармам.
В камеру вошел Миша. Устимович едва узнал его: одежда разорвана, кровоточащие ссадины на теле, опухшее лицо, изуродованный до неузнаваемости нос. Посмотрев на Устимовича, Миша побледнел.
Немец встал, вплотную подошел к Мише.
— Узнаешь этого человека? — спросил он, указывая на Устимовича.
— Узнаю, — сказал Миша после паузы.
— Кто он?
