— Петр Акимович Устимович, — сказал Миша дрожащим голосом.
Немец подошел к Устимовичу.
— А ты его узнаешь?
— Нет.
— Он тебя узнает, а ты его нет? Интересно!
— Я с ним никогда не встречался, — твердо сказал Петр.
— Будешь говорить?
— Нет!
— Сегодня же будешь повешен.
Устимович отвернулся. Немец прошелся по камере, махнул рукой на Мишу:
— Уведите!
Теперь он опять остался наедине с Устимовичем.
— Ты глупец! Живой останешься — будешь работать. Какой толк, если ты умрешь? Еще не поздно, подумай!
Немец достал из кармана большую трубку, набил ее табаком, прикуривая, спросил:
— Кто руководит партизанским отрядом? С кем еще имеют партизаны связь? Отвечай только на эти вопросы.
— Ничего не знаю. Вы должны знать это лучше меня. Вести наблюдение за партизанами в мои функции не входит!
Увидев, что немец потянулся за пистолетом, Устимович бросился на него, но в дверях показались жандармы…
Весь окровавленный, избитый, лежа вниз лицом на полу, очнулся он в своей камере. С трудом поднял голову — темно.
Устимович сделал попытку подняться, но не смог. Собрав последние силы, он добрался до окна. Встал и тут же снова рухнул на пол.
Жандармы, пришедшие утром в камеру, чтобы вести Петра Устимовича на очередной допрос, нашли безжизненное тело.
После убийства коменданта села Козин и предательства Миши в селах Поток, Македоны, Дудари и других была арестована большая группа подпольщиков. Многие из них сидели в мироновской тюрьме.
В отряде обсуждался вопрос об освобождении товарищей.
С этой целью было специально созвано собрание отряда. Из Македон пришел дед Михаил и сообщил, что Марию Абраменко привезли в село для допроса, а ночью собираются отправить в Ржищев. Тотчас же было принято решение отбить Марию. С этой целью были посланы десять партизан на шоссейную дорогу Македоны — Ржищев, чтобы устроить там засаду. В группе были Иван Кузьмич Примак, Николай Михайлович Попов, Федор Нагайцев, Иван Гаман, Василий Клопов, я и другие.
К месту засады мы прибыли ночью. Решаем, как лучше расположиться. По бокам шоссе — глубокие кюветы, В них надо оставить двух бойцов с гранатами, остальные замаскируются недалеко от дороги. Установили два ручных пулемета.
За пулеметы легли Попов и Иван Кузьмич. Я с гранатой — в кювете.
Ночь тихая, до нас отчетливо доносился лай собак из Македон.
Мы тихо переговаривались, пока со стороны села не увидели огни идущих в нашу сторону машин.
— Приготовиться! — послышалась команда Ивана Кузьмича.
Все заняли свои места. Прошло еще немного времени. Постепенно огни приближались. Теперь отчетливо был слышен гул моторов.
Вот машины от нас метрах в пятидесяти, не больше.
— Огонь! — раздалась команда.
Машины остановились.
— Вперед! — приказал Иван Кузьмич.
Мы бросились к машинам. Из одной послышались крики, я узнал голос Марии. «Значит, жива!» Немцы открыли огонь.
Я видел, как бежавший со мной товарищ, вскрикнув, упал на землю. Я подбежал ко второй машине и бросил в кузов гранату. Взрыв снес кузов. Послышались стоны и крики раненых.
Мы с Гаманом подбежали к головной машине, именно оттуда был слышен голос Марии и еще какого-то русского. Я прыгнул в кузов. Рядом с Марией стоял, высоко подняв руки, плечистый мужчина.
— Примак, Примак! — кричал он. — Я — Синявский! Не стреляйте!
Иван Кузьмич окликнул меня:
— Вася! Синявского пока не трогай! Разберемся.
Оказывается, Примак и Синявский в детстве учились в одной школе. В начале войны Синявский стал работать у немцев. Правда, он помог Ивану Кузьмичу бежать из немецкой комендатуры, куда тот попал во время облавы. Это и заставило Примака пощадить предателя. Он собирался использовать Синявского для освобождения арестованных товарищей.
Я не удержался и стукнул прикладом Синявского. Его подхватил Василий Клопов и поволок к Примаку.
Синявский был начальником мироновской районной полиции, и то, что мы взяли в плен такую крупную «птицу», было большой удачей.
Я поднял на руки тяжело раненную Марию. К машине подоспели товарищи, мы осторожно перенесли ее через кювет и положили на траву.
У Синявского мы изъяли все протоколы допроса мироновской полиции. Из двенадцати немецких офицеров и тринадцати полицейских, ехавших на двух машинах, один убежал.
Клопов доложил Ивану Кузьмичу о неисправности вражеских машин. Я собрал оружие и боеприпасы и подошел к Ивану Кузьмичу. Тот говорил с начальником полиции.
Абраменко Николай Михайлович — командир партизанского взвода. Абраменко Мария — подпольщица.
— Во что бы то ни стало, — наказывал он Синявскому, — устрой побег нашим товарищам. Для этого тебе дается десять дней. Не выполнишь — смотри, найдем под землей! Тогда пеняй на себя!
Начальник полиции дрожащим голосом заверял:
— Выполню, выполню. Все сделаю…
Впоследствии оказалось, что Синявский своего слова не сдержал. Это было нам горькой наукой: врагу, предателю верить нельзя.
