Люси Донован приехала на ранчо «Лейзи С», чтобы предложить его владельцу Расту Шефилду выкупить разорившееся хозяйство. На этом ранчо она провела самые счастливые дни своего детства. Одинокой женщине захотелось вернуть это ощущение, обрести дом, семью и… Раста.
Она возвращается. И она везет деньги.
Только эту мысль старался удержать Раст Шефилд, глядя, как шикарный спортивный автомобиль подъезжает по грунтовой дороге к ранчо «Лейзи С». Дорогая машина, вон как тихо урчит, угрюмо думал он; на ранчо Невады она так же уместна, как на овчарке оленьи рога.
В расстройстве Раст нетерпеливо сорвал с головы шляпу и хлопнул себя по бедру. От шляпы и от грязных джинсов взлетела пыль и легким облачком повисла в прохладном воздухе. Черт, как ненавистны ему были то, что он собирался сделать, и та причина, что привела сюда Люси Донован.
Каждый раз, когда констатировал свое плачевное финансовое состояние, он словно получал под дых. Раст снова водрузил шляпу на голову: какой смысл бесноваться, это не исправит отчаянного положения.
Дернув уздечку гнедого, он выехал из кораля на площадку, где Люси остановила свою машину.
— С приездом. — Раст заставил себя быть вежливым и притронулся к краю шляпы. — Давненько не виделись.
Люси сидела в машине, прикрыв глаза. Черные волосы длиной до подбородка, прямые и гладкие, развевал ветер. Чертовски красива, забрела в голову несвоевременная мысль, а следом возник образ, который не вспоминался Расту годами: большие испуганные зеленые глаза, неровно подстриженные волосы, блестящие как шелк.
Раст увидел строгий серый костюм и туфли на высоких каблуках; изящное тело имело все округлости, которые так радуют глаз мужчины. Маленькая Люси превратилась в женщину.
— Да, и правда давненько. Я жила здесь пятнадцать лет назад.
— До развода, — сказал Раст и слез с лошади. — Наши родители поставили рекорд краткости брака. — Про себя он подумал, что если быть точным, то матери Люси понадобилось шесть месяцев, чтобы понять: она не любит ни сельскую жизнь, ни того ковбоя, за которого впопыхах вышла замуж. Она собрала вещички, прихватила свою противную собачонку и Люси и скрылась. — Как поживает твоя мать? — спросил он. Лучше сразу покончить с формальностями.
— Она живет за границей, — кратко ответила Люси. — Опять вышла замуж. На этот раз, кажется, за судовладельца.
— Значит, вы мало общаетесь? Она пожала плечами, но Раст знал, что скрывается за ее спокойствием. Люси и мать скроены из разного материала. Он понимал это, оглядываясь на прошлое.
Но это его не касается. Не его это дело. Раст увидел, что она оглядывает двухэтажный дом, стоящие в стороне конюшни, сараи и барак для рабочих. Он следовал за ее взглядом, видел то, что видела она, и морщился. Интересно, бросается ли в глаза облупленная краска, разросшиеся сорняки, полуразвалившиеся столбы ограды?
— Все то же самое, — прошептала она, но ветер донес до него ее слова. — Ничего не изменилось. Ничего.
— Это плохо? — Он стиснул зубы.
— Нет. — Она в первый раз посмотрела прямо на него. — Это замечательно. У меня такое чувство, будто я вернулась домой.
Прямой взгляд зеленых глаз подействовал на него сильнее, чем следовало бы. В сознание ворвался образ девчонки-сорванца; она притаилась в ветвях старого дуба, росшего на поляне. В свои пятнадцать лет он больше интересовался лошадьми, друзьями и смазливой соседской девчонкой, чем этой крохой, которую новая мачеха привезла с собой на ранчо.
Там, на дереве, Люси плакала; Раст видел, как слезы бегут по бледным щекам. Он попытался уговорить ее слезть, но она помотала головой.
Тогда он полез к ней на дуб.
Он уже знал, что она отвечает только односложно, поэтому ни о чем не стал спрашивать. Они просто сидели рядом, пятнадцатилетний мальчик и десятилетняя девочка, и смотрели, как солнце заливает янтарем и золотом серебристые тополя. Молча они просидели на этой толстой ветке, наверное, час, пока золото не сменилось кобальтом, а потом и чернотой.
Когда появились первые мерцающие звездочки, она позволила ему спустить себя вниз. Он посадил ее позади седла и отвез домой. Оказавшись на земле, она подняла на него свои немыслимые глаза, и у нее задрожал подбородок. Он улыбнулся, потрепал ее по голове, она ответила неуверенной, застенчивой улыбкой.
Раст тряхнул головой, нетерпеливо отгоняя воспоминания, для них не было времени.
— Пошли в дом, — сказал он резче, чем хотел. — Фрици приготовит кофе. — (Улыбчивая экономка Фрици работала у них уже двадцать лет.) Он крикнул, и из конюшни выскочил парень, чтобы забрать лошадь. В глубине двора мужчины клеймили скот: одну за другой подтягивали коров к раскаленному лотку и ставили им клеймо «Лейзи С». Обернувшись к Люси, он спросил:
— Ты останешься ночевать? Я полагаю, возвращаться уже будет поздно. Багаж есть?
Осторожно поставив каблуки на землю, она выбралась из своего убежища и открыла багажник.
— Да, здесь.
Она наклонилась, взялась было за твидовый чемодан, но он быстро перехватил его со словами: «Я отнесу» — и задел ее плечом.
Она ахнула — испуганная зайчиха с большими глазами.
Раст нахмурился. С чего это она стала такая пугливая? В конце концов, это он должен нервничать, а не она. Она собирается взять то, что ей хочется; он останется в проигрыше.
