Столь же озлобленную критику вызвало мое интервью в «Новой газете», опубликованное как раз накануне Пленума ЦК КПСС, где должна была обсуждаться новая программа партии (июль 1991 г. – М.А.). Особенно резко критиковал меня молодой, энергичный секретарь Иловлинского райкома партии Евгений Сорокин. Он очень эмоционально сказал на областном совещании, где обсуждался проект программы, что Анипкин опять ищет пути отступления, мы не должны с ним соглашаться, и нечего на него смотреть, надо действовать самим. Не было у меня поддержки в этом плане и от секретарей обкома— Геннадия Васильевича Слышкина и Алевтины Викторовны Апариной. Когда мы только начинали работать новым составом бюро обкома, вторым секретарем был Иван Петрович Рыбкин. С ним было легче, потому что он понимал и во многом разделял мои взгляды. Но после того, как он был выдвинут на должность заведующего отделом ЦК КП РСФСР, рядом со мной не оказалось единомышленников. Пришедшая ему на смену Алевтина Викторовна придерживалась иных взглядов, и именно вокруг нее стали собираться секретари райкомов и горкомов, не потерявшие надежду вернуть власть партии и себе. На пленумах и совещаниях стали звучать лестные слова в ее адрес, а сама Алевтина Викторовна постоянно, хотя и в весьма тактичной форме, вносила то ли полу-предложения, то ли полу-упреки в мой адрес, подчеркивая, что мне надо занимать более принципиальную позицию. Под принципиальностью в данном случае понимались жесткость и ортодоксальность».73
Отец очень подробно описывает создание компартии России летом 1990 года. Он был и на учредительном съезде, и на всех закрытых совещаниях, в том числе с М.С. Горбачевым. Нет смысла пересказывать то, о чем папа написал в мельчайших подробностях. Скажу только почему, на мой взгляд, папа с энтузиазмом продвигал идею создания компартии РСФСР, по аналогии с другими союзными республиками. Думаю, все довольно просто: он искренне верил, что вновь созданная российская компартия будет более демократичной, чем ее «прародительница» – КПСС, что в новой структуре можно будет избежать «родимых пятен», тянущих партию на дно политического процесса и вообще истории. Очень скоро папа понял, что все хуже, чем он предполагал.
Глубокое разочарование и осознание приближающегося конца – вот как бы я определил настроение отца после съезда и пленумов ЦК. С каждого нового пленума он приезжал все более и более удрученным. Я, естественно, не мог не замечать этого и задавал ему вопросы. Он от них отмахивался – сказывалась партийная дисциплина и традиционный режим секретности, сопровождавший работу партийных органов на протяжении всей истории КПСС. Только однажды он в сердцах сказал мне, что Михаил Сергеевич не хочет слушать членов ЦК на пленумах и взял моду заканчивать заседания на самом интересном месте – когда члены ЦК только-только начинают вести откровенный диалог. В своей «фирменной» манере генсек вставал, делал жест рукой: «Спасибо за беседу». И уходил, «а мы, как дураки, сидим и переглядываемся, что это было». Разумеется, продолжаться долго все это не могло, оно и «рвануло» на апрельском пленуме ЦК.
24-25 апреля 1991 года состоялся очень важный Объединенный пленум ЦК КПСС и Центральной контрольной комиссии (ЦКК) КПСС. Это был предпоследний пленум в истории КПСС. Основным вопросом был "о положении в стране и путях вывода экономики из кризиса". На пленуме также одобрили Ново-Огаревское заявление "9+1", принятое накануне, о сохранении Союза на принципах федерализма. Пленум проходил на нервах. На второй день пленума наиболее консервативная часть членов ЦК (И.К. Полозков – первый секретарь Российской компартии, А.П. Рубикс – первый секретарь ЦК Компартии Латвии и другие) обрушились на М.С. Горбачева с "разнузданной критикой", в результате которой Горбачев не выдержал и в нервном порыве сказал, что в такой обстановке он отказывается быть генеральным секретарем. Объявили перерыв, страсти немного улеглись и Горбачев остался генсеком.
Папа выступил в первый день пленума, 24 апреля. Вот как он описывает все это в своих воспоминаниях:
«Может быть, правы те, кто считает, что последним в жизни КПСС должен был стать апрельский Пленум 1991 года? Ведь именно тогда со всей очевидностью обнаружились различные течения в партии, которые примирить было уже невозможно. Именно тогда проявилась в крайне резкой форме оппозиция определенной части коммунистов своему Генеральному секретарю. Какая партия может считать себя целостной политической организацией при таких внутренних конфликтах!
Пленум тот начался с больного вопроса – с доклада премьера Павлова о положении в стране и путях выхода из кризиса. Но программа эта уже мало кого интересовала. Наверное, ясно было, что она, как и все предыдущие, останется только программой. Всех занимали, как обычно в кризисной ситуации, два вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?».
