В ту же секунду, когда она была готова сорваться, на её талию плотным кольцом легли руки, прижавшие её спиной к груди их обладателя.
— Если ты прыгнешь, я прыгну вместе с тобой… — тихо проговорил Кирилл, чувствуя, как её ладони ложатся поверх его рук.
Кирилл стоял за её спиной на узком подоконнике, прижимая девушку к себе, вдыхая запах её волос, развевающихся от ветра. Теперь только его руки удерживают её, останавливают и возвращают тысячи мыслей, заставляя прийти в себя, посмотреть на то, что она только что хотела сделать, другими глазами. Алёна сильнее прижимает свои ладони к его рукам, желая, чтобы он держал её как можно крепче, не отпускал, потому что именно сейчас страх сковал всё её тело.
— Не делай этого… — шепчет Кирилл, дотрагиваясь губами шеи девушки, желая вернуть её в комнату больше всего, чего мог хотеть в этой жизни. — Или мне придётся сделать то же самое…
Медленно Алёна оборачивается к нему, вглядываясь в глаза, ища хотя бы тень привычного сарказма, надменности, но сейчас его взгляд был наполнен мольбой, молчаливым ожиданием её решения. Вместо ответа Алёна приникает к его губам, самозабвенно целуя, позволяя ему проникнуть языком сквозь её губы, углубляя поцелуй. Обнимая девушку за талию, Кирилл рывком прижимает её спиной к оконной раме, скользит губами от губ к скуле, от скулы вдоль шеи к едва заметной пульсирующей венке. Страх сорваться вниз теперь оставляет их обоих, сменяемый откровенным и голодным желанием, которое, казалось, скрывалось в них вечность и только сейчас выбралось наружу. Всё-таки здравый смысл берёт верх, и Кирилл, прижимая Алёну к себе, спускается на пол. Они просто соскальзывают с подоконника, сползая на пол, не прекращая сумасшедших поцелуев, не отрываясь друг от друга даже на секунду.
Слишком поспешно Кирилл сдирает с неё платье, слишком яростно Алёна стаскивает с него футболку, местами разрывая ткань по швам. Избавив девушку от нижнего белья, Кирилл приникает к низу её живота, лаская губами и языком, опускаясь ниже, гладя руками внутреннюю поверхность бёдер, отчего Алёна вздрагивает, ощущая прилив нежной истомы. Его горячее дыхание опаляет складки плоти, когда он касается языком клитора, одновременно проникая в девушку двумя пальцами. С губ Алёны срывается стон, когда Кирилл всё явственнее и настойчивее ласкает клитор, углубляясь в неё пальцами. Девушка выгибается ему навстречу, когда он раздвигает в ней пальцы, приближая её оргазм. Когда тысячи мурашек пробегают по её обнаженному телу, а внутри растекается приятное тепло, лишающее сил, Алёна чувствует, как Кирилл ласково гладит её запястья, целуя их нежную кожу, на которой ещё остались следы верёвок. Подхватив девушку на руки, Кирилл переносит её на мягкую поверхность кровати. Он ласкает её грудь, зарождая новый порыв желания, которое тут же вспыхивает в её глазах. Перехватывая её дыхание, ловя стон, срывающийся с её губ, он входит в неё резким глубоким толчком, отчего девушка впивается ногтями в его плечи, царапая и оставляя следы. Проникновенные фрикции становятся чаще, мощнее, ощутимее, доводя до оргазма их обоих в считанные минуты. Целуя припухшие от ласки губы, Кирилл кончает ей на бедро, с трудом заставив себя оставить желанное тело.
Расслабленно приникнув к плечу Кирилла, Алёна наблюдала за струйкой дыма, идущей от его сигареты. Сейчас ей было настолько комфортно, привычно, что это казалось удивительным.
— Признайся, ты бы не прыгнула… — задумчиво проговорил Кирилл, позволяя Алёне затянуться своей сигаретой. — Можешь не объяснять, просто скажи, что я прав.
Алёна задумалась, тщательно скрывая улыбку по поводу того, что заметила, насколько Кириллу важно всегда чувствовать свою правоту.
— Нет, не прыгнула бы, — солгала она. — А ты? Ты ведь тоже не сделал бы этого, если бы я всё же соскользнула вниз?
— Нет, конечно! — его уверенная улыбка и прямолинейная фраза должны были её убедить, хотя сейчас он не мог ответить самому себе, как бы поступил.
— Тогда почему остановил меня? — приподнялась в кровати Алёна, подтягивая простынь к груди.
Кирилл глубоко затянулся сигаретой и затушил окурок, не спуская глаз с Алёны. Наверное, ей можно довериться, ведь она тоже так много рассказала ему, едва ли не раскрыв душу полностью.
— Моя мать умерла, когда мне было семь, — начал он, сконцентрировавшись на одной ему видимой точке в противоположной стене. — Она была серьёзно больна, как потом выяснилось. Отец настолько был занят отмыванием чужих денег, что наплевал на её здоровье, пренебрёг предупреждениями врачей, что нужно серьёзное врачебное вмешательство, причём за границей, иначе последствия могут стать неминуемыми. Чего он и добился… Если бы он остановился тогда хоть на миг и обратил внимание на свою семью, мать была бы жива. Но он не остановил её, не воспользовался последним шансом. Теперь же он думает, что если даст мне всё, что только можно, — я забуду его предательство ко всей нашей семье…
