«Неси его!» — проревели над ухом. «Кого — его?» — удивился Хаген, но его уже перевернули и куда-то потащили. Носилки трясло. «Да идите вы к чёрту!» — он вскинулся и получил затрещину. Санитар обернулся к нему и осклабился, показывая щербину на месте отсутствующего зуба. Это был малыш Уго, самый могучий из найденных Хагеном карандашей.
Вокруг творилась невнятица. Гортанные крики перемежались выстрелами, кто-то кого бил, а над всем этим ухала зенитная батарея, и темнеющее вечернее небо озарялось зеленоватой икотой. Хаген увидел, как пятнистый солдат дал чёрному в зубы, но был застрелен в спину. Тени метались, окликая друг друга, отдавали приказы, бранились, издавали истошные вопли; а над вилками антенн уже всходила маленькая круглая луна, вселяющая не ужас, а печаль, одну лишь печаль.
— У меня есть письмо, — сказал Хаген.
— Я знаю, — ответила Луна.
Кап. Её ледяная слезинка угодила прямо в уголок глаза. Со стороны, наверное, казалось, что плачет он сам, группенлейтер Юрген Хаген. Фикция и фикция.
Носилки втолкнули в фургон. Там было темно и сыро. Щелчок. Жёлтый свет фонаря проявил тень тени — славное недоброе лицо с острым носом, подвижным как магнитная стрелка, и большими хрящеватыми ушами, развёрнутыми как локаторы.
— Привет, — шепнул Хаген, — у меня есть…
Он запнулся. Ай-ай, сказала Луна, а и трепло же ты, группенлейтер!
— Ничего у меня нет. Совсем ничего.
Невидимая в темноте рука приложила к его губам флягу. Вода пахла очень хорошо. Просто замечательно. Он пил и пил до тех пор, пока вода не заструилась по щекам.
— Ну вы и нашумели, — сказал Хайнрих. — Даже и не знаю, что теперь будет!
Комментарий к «Макс и Мориц»
В тексте использованы цитаты из:
Busch W. Max und Moritz:- Eine Bubengeschichte in sieben Streichen. Переводчик: К.Н. Льдов. Взято отсюда: http://az.lib.ru/b/bush_w/text_1865_max_und_moritz.shtml
Песню в честь Морица можно послушать тут, прямо над переводом:
Tanz mit dem Feuer https://de.lyrsense.com/unheilig/tanz_mit_dem_feuer
========== Гипсовый наследник ==========
Спи, дитя, засыпай, отец собирает овечек,
Мама трясёт деревце,
С которого падает сон…
Он просыпался каждые полчаса и видел рубиновые звёзды, отражённые в плоскости стакана. Жалобно дзинькала дверца стеклянного шкафа. Тени бродили по потолку, бесшумно, тошно, их вытянутые пальцы складывались клеткой, плюсом, знаком «зиг», знаком «тир». В коридоре звучали голоса, спорили — не разобрать, о чём, а пыльный воздух был пронизан багровой тревогой и ожиданием.
Великая сушь. Хаген томился, то сбрасывая, то натягивая на себя тонкое шерстяное одеяло. Где-то совсем близко — рукой подать — трещала, взрёвывала, плевалась снегом и огнём взбудораженная Территория. Он слышал грохот взрывов и отрывистое тявканье автоматной очереди. Чем закончилось противостояние? Неизвестно. Он был заперт в лазаретном боксе, а снаружи у дверей стучала сапогами охрана, и дежурные медсёстры напоминали каменных истуканов, неласковых, хоть и достаточно профессиональных.
«Хватит, поплясали!», — сказал Кальт. Однако, судя по звукам, пляски продолжались. «Гражданская война, — размышлял Хаген в полудрёме, ворочаясь с боку на бок, сбивая душное, отсыревшее от пота бельё. — Я чуть было не развязал гражданскую войну. Теперь — всё зависит от него. Если он выжил…»
По крайней мере, по прибытии в «Моргенштерн» Кальт был жив и даже пришёл в сознание, своевременно вмешавшись и предотвратив вооружённую потасовку. Беспрекословно позволил надеть на себя монитор-браслет, но наотрез отказался следовать в медицинское крыло, занятое терапистами Улле. В выражениях он не стеснялся. Нарушенная дикция превращала каждое слово в экзотическое ругательство, марсианский эквивалент понятий «болваны» и «тупицы».
Кальт отправил вслед за носилками эскорт, и когда Хаген попытался подняться, сопровождающий предупредительно стиснул плечо, заставляя лечь обратно.
— Ты уже достаточно накуролесил сегодня, дружок, — мягко сказал Хайнрих.
«Дружок». О нём заботились.
И, кажется, собирались позаботиться ещё теплее.
Но я сберёг письмо.
Да, ему удалось вынуть и спрятать письмо, пусть и не очень изысканно, не слишком хитроумно: скатав его в комок, обернув нашедшимся в кармане куском полиэтиленовой плёнки и сунув в тайник за плиткой позади унитазного бачка. Эту захоронку оборудовал Мориц — и тут же, по своему обыкновению, разболтал всем и каждому, как и о добром десятке таких же тайников, размещённых в душевых кабинах, уборных, подсобках, противопожарных щитах и трансформаторах, вентиляционных люках. Оставалась надежда, что Хайнриху или кому-то другому не придёт в голову проверять их все. Хотя бы в ближайшее время.
Время… Он был отрезанным ломтем. Жизнь текла за порогом, а он пребывал на скамейке запасных в мучительном предчувствии своего часа.
