— Улле хочет поглощать пространство. Вы думаете он печётся только о своём кармане? Ну, в какой-то степени верно, ведь он хотел бы положить в карман весь мир. Улле грандиозен. В отличие от вас он видит лес, но постоянно теряет из виду деревья. Вот он и мечется в трёх соснах, устраивает им переучёт, а сам уже облизывается на будущую вырубку.
— А вам бы хотелось сначала как следует выкосить здесь. И выжечь пеньки.
Бокал цокнул о твёрдое. Светлые глаза тераписта расширились и остекленели.
— А знаете, Юрген Хаген, я открыл в вас новый талант — говорить в общем-то верные вещи на редкость неприятным тоном.
— Извините.
— Нет-нет, продолжайте. Сегодня ваш день. Я сам выпустил джинна из бутылки.
«Кто кого допрашивает?» — подумал Хаген. Приступ многословия миновал. Кальт размышлял, и морщины на его лице пролегли двумя знаками вопроса — горизонтальным и вертикальным.
Я куда-то угодил. Случайно выпалил и задел. Неглубоко, не опасно, но всё же. У него мало уязвимых точек, но они есть.
Пасифик. Либо это величайший обман, либо терапист и в самом деле обнаружил редкую слепоту. Нужно было уводить тропку вправо или влево, петлять, путать следы. Сидя в этой комнате, бурой и пёстрой, тёплой как шерстяной плед, Хаген неожиданно открыл для себя первый закон дипломатии: задавать вопросы намного выгоднее, чем на них отвечать.
— Как я понял, вы хотите полностью заменить Патруль своей исследовательской группой?
— Мои люди — не просто исследовательская группа, — возразил Кальт. — Это солдаты. Только лучше. Они устойчивы к безумию Территории.
— Потому что вы что-то сделали с ними?
— Нет. От природы. Я сделал с ними — кое-что, — но к их ценности это не имеет ни малейшего отношения. Я начал работу, а вы её продолжите. Байден показывал вашу аналитику: звёзд с неба вы, конечно, не хватаете, но способны к обобщению. Вы тоже немного фантазёр и склонны ставить факты вверх тормашками, но, может, оно и неплохо. Потому что мы имеем дело с очень нестабильным объектом.
— Что такое Территория?
— Не знаю. И не узнаю. Это не важно. Я намерен запечатать Границу и мне понадобится ваше содействие.
— То есть, вы даёте мне право выбора? — уточнил Хаген.
— Я не даю и не отнимаю этого права. Мне нужна ваш добрая воля. Она ответит «да» и тогда мы продолжим танцевать. Она ответит «нет» и тогда… мы продолжим делать что-то ещё.
— Предположим, я отвечу «нет».
— Что ж, — ровно произнёс Кальт. — Давайте рассмотрим такую возможность.
***
На этом ковчеге они были не одни.
Маленькая черноглазая Берта в халатике, накинутом прямо на ночную рубашку, сноровисто, в три приёма, собрала посуду, свернула скатерть, и атмосфера пикника на выезде бесследно испарилась, не оставив даже послевкусия. Воздух уплотнился. Хаген вперился в тёмную столешницу. Мелькающие световые блики проявляли царапины, сколы, невидимые глазу въевшиеся пятнышки. Если напрячь воображение, можно было сложить всё это в трёхмерную панораму — пруд и стебли камыша, рябь и ряска, абрис лебедя — но, кажется, воображение здесь было не в чести.
— Что вы увидели на Территории? — отрывисто спросил Кальт.
— Не знаю. Сложно объяснить. Что-то, адресованное лично мне и в то же время всем. Не успел понять.
— Да, — признал терапист. — Ваше счастье. Но выжить вы всё же смогли. Мне понадобится отчёт. Подробный. Без ложного стыда и недомолвок.
— Я ещё не согласился работать с вами.
— Формально вы уже мой. В реестр внесена запись о переводе.
— Хорошо, я напишу отчёт. Формально.
Терапист издал звук, который мог быть смешком. Хаген ещё не до конца разобрался в сигналах, подаваемых этой постоянно уходящей под воду субмариной.
— Вы что-то приободрились. До чего же сложно устроены некоторые техники. Им нужна особая мотивация, там, где обычным людям вполне хватает здравого смысла. Пусть так… А как вы относитесь к салонным играм? — осведомился он вдруг.
— Я не часто бываю в салонах, — осторожно ответил Хаген.
— Придётся бывать чаще. Это я тоже планирую включить в ваши обязанности. Чуток хороших манер, щепотка обаяния — оно у вас есть, глубоко, под наслоениями упрямства — достанете и протрёте тряпочкой. Будете представлять меня на конференциях и в кулуарах. В нас больше общего, чем различного, сами увидите. Сыграем, Йорген?
— Что, прямо сейчас?
— Почему нет?
— Я не знаю правил.
— Они элементарны. Это даже не игра, а процедура. Её очень любят на малых приёмах у лидера. Не в службу, а в дружбу: подайте-ка мне…
Повинуясь указательному жесту, Хаген дотянулся до каминной полки, — «Йиии!» — взвизгнуло плечо, нашарил колоду карт, по-крабьи откатился назад, выронив добычу на стол.
