Материал! Хаген заскрипел зубами. «Все бумаги, все визы, каждую загогулину, вплоть до точек с запятыми, — подумал он, собираясь с силами, наливаясь яростью и концентрируя её так, чтобы не мешала думать — с посланцами Улле лихой штурм-наскок не пройдёт, нужна изворотливость. — Будет вам изворотливость. Если надо, я и Вернера подключу. Я вам научный городок подключу, и разбирайтесь с Хуммелем и его эволюционной бандой, он вас трудами Лидера и отхлещет по носу, он вам наковыряет цитат и вывернет так, что сами же в дерьме и останетесь!»
Он сорвался было с места, но тут же опомнился и перешёл на шаг, неспешный, вразвалочку, шаг ленивца, наблюдающего время лишь по пряничным часам, зачерствевшим в бездействии.
Тик и так.
— Я жду уже полчаса, — нервозно сказал посланец.
Был он осанист, и был он вальяжен, и носил впереди себя небольшой дирижабль, обтянутый коричневым кителем. Типичный штатский болванчик. Просто чудо расчудесное, что Рихтер его не прикопал.
— А мы ведь здесь кофе не пьём, — холодно ответил Хаген. — Тут вам не канцелярии. Давайте.
Бумаги были составлены так, что не придерёшься, хоть тресни. Люди Улле тоже учились. На сей раз наличествовала даже кривая подпись начальника пожарной службы, которая, в общем-то и не требовалась. Росчерк бургомистра. Треугольный штамп санинспекции.
Имелась и виза Хуммеля. И экспериментальные квоты. Значит, Кальт отпадает.
Трум-пум-пум. Шах и мат.
Разбит по всем фронтам.
Он рванул воротник, внезапно прозревая, откуда взялась мода на незастёгнутую верхнюю пуговицу.
— Да, вроде, всё тут в порядке, — пробубнил красномордый Рихтер, бесцеремонно отгибая в свою сторону бумажный край распоряжения. Он опять мусолил «Миу-гумми» — мефедроновую жвачку, и в его зрачках можно было заплутать без компаса.
— Когда вы начнёте? — спросил посланец.
— Сейчас, — сказал Хаген. — Прямо сейчас. А вы бы лучше убрались. Или останетесь наблюдать? Всё-таки Граница. Не сблюёте сейчас — сблюёте позже. А впрочем, оставайтесь — поможете с утилизацией.
— Я лучше дистанционно, — сказал болванчик.
***
Новичков было видно сразу. Их отличала влажная, с прозеленью, бледность, косящий взгляд, робость и возбуждение, так хорошо знакомое Хагену по первой вылазке. Яркие, свежеочиненные карандаши, новобранцы озирались и шушукались. Старая гвардия глядела на них с презрением. А впрочем, сколько её осталось, старой гвардии?
«Где Краузе?» — спросил он в первый день, обнаружив недостачу в рядах. «Спёкся, — сказал Мориц. — Кончился, загнулся, окочурился, вышел весь. Оловянный клоун переоделся в цинк. Больше тебя ничего не интересует, безымянный Юрген? Где Ульрих? Где Рогге? Здесь небезопасно, дурила! Группен-драть-тебя-конём-лейтер!»
Тогда Хаген впервые дал ему в зубы. А теперь очень жалел об этом.
Чуть поодаль столпились патрульные. Свою речь Хаген подготовил исключительно для них. Рихтеру было наплевать, он сидел на подножке микроавтобуса, свесив голову, и выводил хлыстиком на тающем снегу каббалистические знаки, буквы, треугольники, круги, тут же перечёркивал их и принимался снова, монотонно напевая себе под нос. В уголках безвольно распущенного рта накипала пузырчатая пенка слюны. Хаген сделал мысленную зарубку: «Этого пора менять», обвёл взглядом нестройную шеренгу.
— Вам всё уже сказали, не буду повторяться, нет времени. Распоряжение получено, вы начинаете зачищать пятый сектор, где начнётся монтаж промежуточного периметра. Транспорта для утилизации пока нет, пришлют позже, поэтому сегодня репетиция. Так вот…
Он сделал паузу. Оловянные солдатики внимали настороженно, патрульные — с неприязнью и любопытством, надеясь получить повод для новых анекдотцев. Ожидая, когда он обосрётся, шизанётся и слетит с резьбы. Поедет кукушкой, как все научники. Между группами поддерживалось некоторое расстояние, узенькая тропка, нейтральная полоса, которая возникала везде и всегда без каких-то указаний извне. Своя маленькая, карманная Граница. А под бритым черепом у каждого, наверняка, имелась и своя Территория.
— Я говорю о дисциплине.
Кто-то чихнул. В шеренгах загомонили.
— У-ля-ля, молчать и слушать! — заревел Рихтер, вскидываясь как от укола. — Кто там ещё раззявил пасть? Слушать группенлейтера! Вы…
— Благодарю, — сказал Хаген, когда он иссяк. — Так вот, насчёт дисциплины. Армия Райха сильна не только безукоризненной подготовкой, но и дисциплиной, чётким и неукоснительным подчинением приказам. Здесь я наблюдаю бордель, разнузданную оперетку. Вам всем зачитан приказ. Так вот — я предупреждаю в первый и последний раз: те, кто выйдет за рамки этого приказа, будет ликвидирован на месте. Я сам лично прострелю его тупую башку. Это ясно? У вас есть винтовки и патроны. Одна цель — один патрон. Вся ваша бензиновая самодеятельность будет жёстко наказываться. Зигель, тебе смешно, мудила? Вся ваша «охота за сувенирами», «фотосессии», «фейерверки» и «фонтаны», вся эта мерзость будет вычищаться мгновенно. Экономим патроны и горючее. Помним про квоты. Дети и беременные сдаются на пункт, явные мутанты фиксируются и тоже в наш фургон. Никакой отсебятины…
