Мгновение тянулось бесконечно. Потом всё та же непреодолимая, жестокая сила развернула улитку-раковину. Хаген забился, вырываясь. «Ш-ш-ш!» — сказал хищник. Его равнодушные, подёрнутые изморозью глаза внимательно изучили каждый сантиметр кожи, каждую царапину, припухлость, вмятину. Длинные пальцы быстрыми и точными движениями простучали грудную клетку, ребра, живот, бесцеремонно ухватили за подбородок и крутанули туда-сюда, невзирая на слабое сопротивление.
Кукловод проверял, не сломал ли свою марионетку.
***
Выпущенный на свободу, Хаген привалился к стене, вновь собираясь в комок, отгораживаясь баррикадой из коленей и локтей. Кальт нависал над ним, загораживая обзор, белый и твёрдый, в застёгнутом на все пуговицы халате. Потом присел на корточки и оказался ещё ближе.
— Лояльность. Феноменальный идиот! Неужели вы думали, я не знаю, чем занята моя правая рука?
Гнев в его голосе боролся с отстранённостью, как будто вместо того, чтобы полностью отдаться импульсу, терапист прислушивался к своей внутренней антенне, бормотанию приёмника, сортирующего сигналы с далёких холодных планет.
— Я. Ничего. Не сделал, — выдохнул Хаген, обхватывая больную кисть здоровой. Его собственная правая рука агонизировала и раздувалась, бесформенная, горячая лепешка с начинкой из размолотых хрящей.
— А рогаткой помахали в знак приветствия? Сорвали эксперимент: впёрлись в чистую зону и разнесли всё тут в клочья!
Пасифик! Хаген пошевелился, застонал, сморщился и выплюнул в бесстрастно-стеклянное лицо:
— Эксперимент? Живодёрня! Это и есть ваша чёртова философия?
— А что — не нравится? Какая физика, такая и философия! Не дёргайтесь, идиот, смотрите прямо!
Хаген смотрел прямо перед собой и видел моря и кратеры, черные рваные тени, прожилки и долины, залитые магмой, зигзагообразные трещины в лунной коре. Он видел зависшие в пустоте лица — белые шары с неискусно нарисованной эмоцией. Он знал многих, но сейчас не помнил никого, и то, что произошло секунду назад, уже стиралось как восполняющийся песчинками след на берегу мёртвого океана. И когда в вену вошла игла, он даже не вздрогнул, только сильнее расширил остановившиеся глаза.
— Опять увлёкся, — признал терапист. — Да и как тут не увлечься, упрямый вы осёл?
Он обвёл взглядом присутствующих.
— Разойдитесь. И будьте добры вернуться к работе. Перерыв заслужили только мы с Хагеном, моим впечатлительным эмпо-эмпо-Юргеном. Хорошенький вышел междусобойчик! Летучка и подведение итогов в одном бокале. Итоги неутешительны, а, техник? Обезьянье наследство мешает соображать? Что влетает в одно ухо — со свистом вылетает из другого? Даже при нашем уровне развития медицины прогноз неблагоприятен. Вы меня разочаровали, Йорген, а я не люблю разочаровываться.
— Я тоже.
— Вы?
— Да, я, — боль уже уходила, а мысли едва волочились, увязая в песке. — Вы обещали мне участие в проектах! Специально оставили ключ так, чтоб я заметил?
— Хотел проверить благоразумие вашей доброй воли! А она снова извернулась и ощерилась мне в спину. Вальсируем медленно, плавно, с разворотами? Я-то надеялся на ускорение темпа, но, видимо, зря. Придётся принять радикальные меры.
— Не трогайте адаптантов! — взмолился Хаген.
— Они мне нужны! А теперь нужны ещё больше, потому что я намерен излечить вашу болезненную одержимость! Я сам тоже хорош, угодил в чёртову машинку: щедро вкладываешься — мало получаешь. Безвыигрышная лотерея. Вам нужно было работать у Кройцера, он любит такие комбинации: жар, пар, бурление, вагоны дров — и всё уходит в свисток. А вы…
Он оскалился.
— Вы ещё не расплатились со мной, строптивая вы заготовка! Потраченное время должно окупиться! Какая вам Территория? Какие исследования? Я посажу вас в стеклянную банку и стану показывать за деньги. Станете центром моей кунсткамеры, бедный эмпо-уродец, гибрид норда и обезьяны!
Внезапно разъярившись, он сгреб Хагена за грудки и вздёрнул, одновременно поднимаясь на ноги. Потолок качнулся, описал полуокружность. Дезориентированный Хаген воспринимал лишь мельтешение огней, а потом его перевернуло и с размаху бросило спиной на твёрдое, металлически гулкое, ледяное, прижало сверху гранитной плитой. Секционный стол!
— Тик-так, — сказал доктор Зима. — Как жаль! Неужели я поработал впустую?
***
Большая неповоротливая Земля попала в тень маленькой смертельной Луны да так и застряла в этой тени. Квадратные прожекторы, пока ещё бездействующие, но готовые нагреться, с любопытством смотрели вниз на распластанного по земной поверхности лунного человечка.
— Боль, Йорген! Мы так или иначе приходим к боли.
Каменная рука увлёкшегося доктора плющила грудную клетку. Хаген заглатывал воздух, а навалившийся сверху пресс тут же выдавливал обратно эти скудные запасы.
