— Думаете, я не пробовал? Я пробовал. В кабинете вы можете найти обобщение всех серий — электро- и психостимуляция, нейрохирургия, наркогипноз, волновая терапия… Увы и ах, Йорген, увы и ах. Обнуление всегда условно. Утрачивается лишь предзнание, а фоновый шум, наше проклятье, продолжает порождать фикции. Сложные методы не годятся, они задевают надстройку, а порочная программа зашита глубже, намного глубже.
Как будто иллюстрируя сказанное, он надавил локтем на какую-то точку, и Хаген замычал, сотрясаемый разрядами тока. Кальт наблюдал за его мучениями с лёгким интересом, не брезливо, но с безучастным выражением лица, с которым, должно быть, сжигал заживо рабочих на Фабрике. Как говорил Штумме? «Чуть ссутулившись, руки в карманах…» А самые интересные наблюдения заносил в блокнот.
— Слышите меня, Йорген? Услышьте меня!
— Угм-м.
— Прекрасно, — сказал терапист. — Продолжаем искать лекарство. И находим буквально у себя под носом. Под юным неокортексом. Понимаете, да? Боль от управляемого лабораторного раздражения и боль при распаде живой системы — это разные виды боли. Лабораторная боль — обманка, пшик, фальшивка, которую охраняющие нас системы раскусят на раз-два. А вот экстремальный раздражитель вызывает трансмутации, тончайшие клеточные перестройки, приводящие к гибели или омоложению. Так?
— Так… Хватит. Останов-в…
— И здесь мы сталкиваемся с одной интересной проблемой. Территория подавляет жизнеспособность. Нужен материал, изначально снабженный универсальной программой выживания, способной преодолеть наше хитрое проклятие. Я верю, что эта программа есть в каждом из нас, но возможность ее проявления весьма вариативна. Я ломаю вам пальцы и вы готовы заплакать. Я ломаю пальцы Францу, а он бледнеет и делает вид, что всё в порядке. Один стимул — разные реакции. А почему?
— Потому… что… сволочь, — выдавил Хаген. Захватил ещё порцию воздуха и добавил: — И вы.
Глухой смешок.
— Мне бесконечно импонирует ваш уровень обобщения. А всё-таки напрягитесь.
— Н-не м-мгу…
— Ой, да бросьте!
Он, наконец, сжалился или просто решил сменить позу — убрал локоть, ослабил давление. Склонился над Хагеном издевательской пародией на заботливого отца или настоящего доктора, отгоняющего смерть от постели умирающего.
— Мне нужен не просто материал, а суперматериал, способный бороться, когда все организменные системы сказали «нет». Мне нужен материал, способный к перезагрузке. Пусть при этом потеряется техническое знание — я его восстановлю. Мне нужен нулевой человек. Хотя бы один образец, всего один! Вы заметили, мы живём в мире сбитой причинности, волшебном мире, мире прецедентов? Сразу после рождения нулевой человек улыбнётся мне, Йорген, и он будет прекрасен! Нулевой человек шагнёт на север и станет зерном новой технорасы. Возможно, он даже запустит новое время, хотя в этом я отнюдь не уверен. Я, знаете ли, не сказочник!
— Вы хотите создать…
— А почему нет? Улле хочет исчислить мою ценность в единицах разработанного психотронного оружия. Вы, кстати, знаете, что мне дают ещё одну лабораторию? Так знайте, мы потесним игромастера, и, если пожелаете, заставим его приносить вам кофе и чистить сапоги. Много оружия, много весёлой работы. Но я умею не только это!
Его синие глаза сияли, омытые изнутри, взгляд их был устремлён вдаль, и Хаген прочувствовал всю сложность положения серого райхслейтера, финансиста, аудитора-обермастера Мартина Улле. Пока райх, сдвинув ряды и построившись колоннами, сопровождаемый бронетехникой, двигался в одну сторону, терапист чертовски целеустремленно шагал в другую. И то, что пути в какой-то момент почти совпали, спараллелились, не значило ровным счётом ничего.
— Мне нужны герои. Теперь-то вам понятно? Нужны те, кто станет мужественно бороться за жизнь и переживёт распад систем.
— Операции без наркоза! — догадался Хаген.
Кальт благожелательно кивнул сверху вниз, терпеливый учитель — туповатому, но добросовестному ученику.
— Именно. Воздействие достаточно экстремальное, чтобы древняя часть мозга в него поверила.
— Я не герой!
— Помню, как же. Вы техник, просто техник.
Он настолько точно передразнил Байдена, что Хаген вздрогнул. От металлической поверхности, на которой он лежал, как приготовленный к нарезке кусок мяса, распространялся пробирающий до костей, жгучий холод. Такой же холод источала несостоявшаяся, асимметричная улыбка тераписта.
— Вставайте, ленивец! — приказал Кальт. — Хватит валяться. Ваши адаптанты — сомнительный материал, ну да уж что есть. У нас тут дефицит героев, так что будем работать сразу по нескольким направлениям — болванки с Фабрики и прямо из Саркофага, ваши адаптанты, трудлагерь. Потом захватим и благонадежных, представителей основных профессиональных групп, возьмём лучших парней Рупрехта. И надо выписать материал из столицы: сравним, влияет ли на результат удаленность от Территории. Я покажу вам протоколы, выберем одну тактику вмешательства. У меня богатый архив по резекции желудка…
