За спиной что-то тяжко пыхтело. Получивший отменную дрессуру в условиях низких температур, Хаген обернулся — и не смог совладать с собой: в разломе карбоновой скорлупы показались на миг толстые вывороченные губы, чашки ноздрей, синюшный бугор щеки — полулунная маска кретина. По крайней мере, эта часть легенды не врала. Интеллектуальные рецепты Куба охранялись особой фабричной чеканкой. «Ампутация голосовых связок, — вспомнил он. Антитиреоиды. Префронтальная лейкотомия. «Человек не способен к такому зверству» — а кто-то ведь сказал эту чушь?»
Циклопическая рука отодвинула стальную плиту.
— Сюда, — нетерпеливо позвал Вернер. — Вы-вы. Псст! Мастер. Оппонент. Бибельфоршер!
— Что? — переспросил Хаген, пробуждаясь и обмирая. —
— Так вас назвал он, — уточнил физик. В полумраке лифтовой кабины его кожа лоснилась от жирного ночного крема, пронзительно блестели очки. — Вы сказали, что убили его. Как именно? Не отвлекайтесь. Вы убедились, что он мёртв? Я не слышал сигнала тревоги.
— «Дорненкрон», — тихо сказал Хаген. — Мне нужно было выиграть время до срабатывания монитора. — Он запнулся и с натугой вытолкнул самую страшную часть правды: — Я хочу жить.
Дико сверкнули дымчатые стёкла очков, и в изгибе подпухших губ ученого мелькнуло что-то прихотливо-презрительное, когда он ответил:
— Будете, если возьму вас с собой. Я подумаю. А пока научитесь уважению. Ко мне следует обращаться «профессор».
— Профессор, — послушно повторил Хаген.
Кабина дрожала и ехала вниз. Снова вниз. Лицо попутчика проявлялось по частям, как зловещая переводная картинка. А с обратной стороны век проявлялось другое — яркое белое полукружие, похожее на оттиск почтового штампа. Хаген слизнул горячую соль, она накипала снова и снова.
Двери открылись.
— Это что, Центр Управления?
— Нет, — сказал Вернер. — Сперва я должен закончить ужин.
***
Стол был накрыт на одну персону.
И эта персона вела себя так, будто в карманах её шлафрока хранились запасы резервного времени мира. Звенела посуда, в овале дрожащего света сновали подвижные, тонкие пальцы; мясо, сыр, паштеты и фрукты имели вид весьма эфемерный, но Хаген бы не отказался вкусить от этих даров земных. С чувством горького сожаления он провожал каждый исчезающий ломоть и, наконец, удостоился раздраженного оклика Вернера:
— Вы смотрите как голодный. Как нищий. Вы что же — голодны?
— Я очень хочу пить, — признался Хаген.
На краю стола он заметил бронзовую чашку с носиком, поспешно схватил её, сделал глоток и поперхнулся. Какая кислятина! В судке оказалась не вода, а дрянное вино или уксус.
Тогда он успокоился, сник, как будто бы что-то поняв.
«Бедный путаник», — так назвал его Франц, «бедный путник» — сестра Кленце. Он сидел в кресле, перекинув ногу через подлокотник, и качал тракторной подошвой, разглядывая комнату сквозь хвойные иглы растущих ресниц. Белый стеклянный комплекс современной конструкции, призматически резкие грани. Где всё это?
— Датен-зал проектировал Кальт, — выпустил он стрелу наугад — и попал.
В серебряный конус света полетела салфетка. Потом раздался звонок, означающий, что трапеза подошла к концу. Полукретин-охранник собрал остатки пищи, и Вернер принялся одеваться, сдирая одежду с портновского манекена. Его голос был тихим, но трясся от ярости:
— Проектировал. Да! «Эренраум», и Центр Управления — проектировал всё, кроме моих кабинетов. И как бы между прочим заложил себе тропку, подземный ход, из которого вы выпали, как… трубочист, выставив меня на посмешище. Айзек и его вечные фокусы! Я всегда знал, что он помнит, что он не простил, что он хочет меня уничтожить…
— Он никогда бы вас не тронул, — возразил Хаген. В его ушах ещё звучал глухой, как будто прибитый морозом, голос, произносящий: «Здесь стало опасно, Эрвин. Перебирайтесь ко мне. Будьте уверены, я сумею вас защитить».
Мир оплывал как свеча.
Сломанный циферблат показывал ночь, самый пик — когда прошлое уже отошло, а новый утренний свет ещё и не брезжит на горизонте. Карточный домик почти догорел, остался лишь уголок с обугленной кистью да серая стружка почтовой бумаги. «Мне нужен доктор», — подумал Хаген. Жар трепал его тело, поднимаясь всё выше, руки и ноги стали стеклянными, а грудь — медной и звонкой, как у подростка. «Я должен…» Он встрепенулся и встал, заскрипев кобурой, собирая остатки сил для конечного ускорения.
— Пойдёмте, профессор. Нам пора. Я буду вас сопровождать.
— Пожалуй, — с сомнением сказал Вернер.
Громыхнул чемодан. Тень надела пальто, обмоталась вискозной верёвкой…
— Вы. Как вас? Мастер Юрген. Надеюсь, вы хороший стрелок?
— Никогда не стрелял в живых людей, — честно ответил Хаген. — Но не волнуйтесь. Я быстро учусь.
***
Крадучись, затаив дыхание, они шли по галереям, соединяющим внешние трансляторы Куба.
