Снаружи ворочалась буря, гремел жестяной снегопад. Поляризованное стекло слабо пропускало внешний свет, и Хагену казалось, что по правую руку тянется вереница нескончаемых белых полотен. Иногда из разрывов клубящейся простыни выскальзывал острый оранжевый луч — следящий маяк «Моргенштерн».
«Домой», — думал он, проходя анфиладой подземных комнат, — «домой», — через сеть одинаковых, жутких своей пустотой коридоров, — «возвращаюсь домой». Колченогий попутчик хромал позади, подавая односложные, скупые команды. Вправо и влево. Шаг вперёд — два назад. В какой-то момент Хаген обнаружил, что физик шагает рядом, держась за шлевку ремня, как ребенок, опасающийся затеряться во тьме.
— Безумие, — бормотал Вернер. — О, безумие! Эти волки… там, в «Моргенштерн»… оловянная дерзкая свора. Они распнут вас на аппеле, так, но потом-то — потом-то пойдут за мной! Вы слышали, что они говорят, как смеются? А Йегер! Он готов был клыками вспороть мне горло. Никакого уважения — ни к статусу, ни знаниям, ни к таланту.
— Айзек вас уважал.
Белая тень замедлила ход.
— Не сходите с ума! — брезгливо сказал Вернер. — Эмпо-деградант. Разве не чувствуете, какое вокруг излучение?
— Полагаете, дело именно в этом? А не в том, что когда-то вы сдали его в Визенштадт? Живым, в Прозекториум. А?
Тень пискнула и бросилась вбок, но Хаген успел зацепить край пальто и рванул на себя, принимая на грудь тщедушную, гибкую куклу. «Да ведь так уже было», — добыча лягалась и била головой, с отчаянием приговорённого кусая его за угольник локтя.
— Ну тише же, тише, профессор! Чего вы боитесь?
— Отпустите меня! — прохрипел Вернер. Он вспотел. Безглазое лицо запрокинулось назад, сердце трепыхалось по-воробьиному — слабо и часто.
— Тихо-тихо, мой славный, — шепнул Хаген, гладя его по сухим волосам. — Мы ведь остались совсем одни. Посмотрите, как странно — вокруг ни души! Рассудите, с кем же мне теперь танцевать, как не с вами?
***
Отравленная луна заглянула и в Центр Управления. Но сделала это так деликатно, что её никто не заметил.
— Как вы меня напугали! — в сердцах сказал Вернер.
Он на удивление скоро приободрился, возвратил себе внешний лоск, но губы ещё дрожали, кривились плаксивой гримасой. Дожидаясь, пока он настучит пароль, Хаген сложил горку из чемоданов, и, подкатив свободный стул, погрузился в него, с невыразимым облегчением расправляя сведённые мышцы.
Ребристая рукоять пистолета обжигала пальцы, как будто ещё сохранила огневое пожатие Франца. Это был компактный восьмизарядник «Хенкер» — никаких фиглей-миглей, никакой инноватики. Хаген плотнее утвердил кисть на колене и бездумно уставился в чёрный квадрат окна. Там тоже была Пустота, точнее её отражение, окаймлённое лентой блестящего снега.
— Дайте карту, — потребовал Вернер. — Ну же! Мастер. Ключ-карту!
— Сначала вы.
Он бы не удивился волшебному появлению карты откуда-нибудь из-под подвязки. Возможно, из развалов полосатого кружевного белья. Но физик, метнув на него опасливый взгляд, вынул из кармана кожаный чехольчик и достал заветную полоску. Воткнул в дата-приёмник.
— Я вам нужен, — напомнил он, раздражённо сверкая очками. — Не забывайтесь, мастер! Только я знаю принцип создания аксионного поля и могу помирить вас с райхслейтером. Только я…
— Верно-верно, — сказал Хаген. — Теперь только вы. Очень узкое место.
Напряжение билось в висках, не давая сидеть на месте. Он проверил блокировку дверей и опять подошёл к окну, манившему как единственный выход наружу. Впрочем, выход довольно условный. Внизу были люди, чей-то яркий карманный фонарь обшаривал складки гаражных навесов, а чуть дальше, у главного корпуса лаборатории, металась целая горсть золотых огоньков. Должно быть, играли в пятнашки.
Он больше не мог оставаться один и придвинулся к Вернеру, с удивлением ощутив сладковатую прель увядания. Вот вам физика элементарных частиц: финальная часть оперетки оказалась написана старческой слабой каракулей. Ну чего он боится сейчас, этот душный придворный гений?
— Безумие, — со злостью шептал учёный. Стеариновый профиль качался и падал, тряся фигурной бородкой. — Перспективные планы, подрывные проекты! Он стоял у меня за спиной… не закончил, а заканчивал всё и всегда. Что ж, отлично: кто спит — не грешит. Почему я не слышу сирены? Мы отправимся в Резиденцию, а потом — в Визенштадт. Вам потребуется серьёзная коррекция поведения.
— На стенд? — с любопытством осведомился Хаген.
— Будет слегка неприятно, и ничего, н-ничего, как говорится, терпение приносит розы! Это моё условие, придётся его принять, слышите, мастер Юрген? Райхслейтер порвёт вас на части, я даже не знаю, смогу ли его убедить…
— А Лидер?
