— Пришёл сдаться, — простодушно сказал Хаген. — Чего уж. Вы же хотите нас съесть. Ешьте. Прошу прощения, герр оберст, группенлидер!
— Ладно, «прощения» — тут без чинов. Съешь вас, как же. Научники — те же синоптики: то ясно, то пасмурно, и никто ни за что не отвечает. Гибкие черти. На-уч-ники.
Он размял суставы, несколько раз подпрыгнул на месте, вздохнул и, наконец, приняв решение, направился к выходу из зала, поманив пальцем:
— Пойдёмте, здесь есть закут. Даже удобнее. Без аппаратуры прослушивания. Начнём, а дальше разберёмся, кто кому канифолит мозги.
В пустой комнатушке без окон, чуланчике или запасной раздевалке, они смогли отгородиться от посторонних звуков. Крики и стук мяча из зала напротив поглощался мягкими стенными панелями. Хаген внутренне подобрался. Он отнюдь не был уверен в своей способности к убеждению.
— Выкладывайте, — позволил Дитрихштайн.
— Что?
— Что-что. Что у вас там происходит с этими бомбистами?
— У нас? Но вряд ли…
— У вас, у вас. Какая-то возня, подковёрные игры, а теперь уже и в открытую — вы и спецслужба «Кроненверк» не просто путаетесь под ногами, вы стопорите расследование! В Мецгера палят, как в чучело. Раз, другой. Взят один, и почему-то отправлен в «Кроненверк», а когда за ним приезжают мои люди, вдруг выясняется, что он отдал концы. Как вам это нравится?
Он угрожающе прищурил глаза. Обожжённое, грубо вытесанное лицо с вывернутыми, негроидными губами собралось в маску напряженного внимания.
— Мне не нравится.
— Мне тоже. Я начинаю выяснять, всплывает, что этот мерзавец наблюдался в Центре Адаптации. Мои люди приезжают в Центр и что видят?
— Что?
— Они видят следы автомобильных шин. Они узнают, что некоторых деградантов, тех, кто наблюдался не впервые и кого я желал бы опросить, увезли в лабораторию. Мои люди едут туда и получают от ворот поворот. Что происходит, Юрген Хаген? Почему мои люди, люди вашего шефа и безопасники «Кроненверк» пихаются локтями на каждом дюйме свободной площади. Что у вас за игра?
— Группенлидер!
— Я ещё не закончил! Это Сопротивление — зубная боль, а вы то ли по недомыслию, то по злому умыслу мешаете её лечить. Я склоняюсь к умыслу. Ваш доктор с какой-то стати возомнил, что может вмешиваться в работу моей службы?
— Но рабочих и персонал вернули…
— И теперь там торчит ваш кордон! И мы не можем начать нормальные допросы, потому что вы отказываетесь предоставлять этих мерзавцев в наше распоряжение. Секретность! Вы покрываете государственных преступников, Юрген Хаген! Вы и ваш шеф, который интригует против меня.
— Позвольте ответить?
— Отвечайте.
— Наши тераписты провели дознание и подтвердили, что стрелявший был одиночкой. Просто спятивший рабочий, проходивший воспитательный курс в Центре. Он ни с кем не контактировал вне сессий, а на сессиях был замкнутым и озлобленным. Первое покушение, тоже, скорее всего, непрофессиональное, взбудоражило больные умы. Вот он и тронулся рассудком, бедный вырожденец, и решил повторить. Знаете, как это бывает. Один сунет руку под шкив, за ним другой, третий… Слухи, распускаемые некоторыми мастерами «Кроненверк» — о какой-то глобальной преступной сети, каких-то заговорах, — не более, чем попытка набить себе цену и составить капиталец доверия. Много шума из ничего.
— Ну, об этом уж мне судить, — раздраженно ответил Дитрихштайн. Его лицо потемнело ещё больше, кустистые брови опасно съехались над переносицей, выдавив пульсирующую кожную складку.
— Мы предоставим протоколы. С рабочими беседовали лучшие специалисты Хель.
— Ваши специалисты!
— Вы бы всё равно пригласили наших специалистов.
— Я бы обошёлся своими силами. Вот! — он воздел шишковатый кулак и продемонстрировал его Хагену во всех подробностях. — Я бы вытряс из них правду, и для этого не понадобились бы новомодные фигли-мигли. Но теперь, когда с этим мусором поработали ваши хвалёные специалисты, я ни за что не ручаюсь! Рупрехту нужны результаты. А я не могу их дать, потому что под ногами толкутся другие службы, которых там вообще не должно быть и которые делают из меня идиота. Науч-ни-ки! Куда вы лезете? Отчего вам не сидится в своих лабораториях?
Он наклонился к Хагену так резко, что тот отшатнулся.
— Почему ваш шеф решил копать под меня?
— Наоборот, герр оберст.
— Наоборот? Что значит «наоборот»?
— Сегодня Лидер встречается с руководителями основных направлений, чтобы обсудить результаты первичной интеграции аппаратов.
— Те-те, бла-бла, — сказал Дитрихштайн. — Я в курсе. А меня не пригласили. И? Моя служба допустила прокол, и ваш шеф намеревается потрясти грязным бельём перед Лидером? Это и есть ваше «наоборот»?
— Прокол допущен не вашей службой, а Рупрехтом, в одночасье уничтожившим наработанную агентурную сеть. Вся эта идея объединённого министерства безопасности привела к серьёзным сбоям. Даже чисто логически, вопросы внутренней и внешней безопасности должны решать разные люди. Объединение этих ведомств под одной крышей — нонсенс и абсурд.
— Что?
— Глупость.
— Так и говорите. А то… И говорите тише. Чего вы орёте?
— Прошу прощения.
