— Так значит ваш Кальт продолжает копать под Улле и решил сделать меня разменной монетой? Что? Не так?
— Ни в коем случае. Напротив, потенциал вашей службы заслуживает того, чтобы она рассматривалась как самостоятельная единица. Можно я выражусь резко, нахально, но откровенно? Оптимизация, затеваемая Улле, достигла размеров поистине идиотических. От неё страдает наука и страдает сыск. От неё страдает Райх. Последствия пока минимальны, но будут нарастать. Взять хотя бы министра безопасности. Может ли он руководить службой внутренней безопасности, толком не понимая её задач, не зная методов, возможностей, нюансов? Может ли он давать распоряжения вам, тому, кто стоял у истоков создания нынешнего подразделения и работал в этой сфере с самого своего формирования?
— Да вы бредите! — воскликнул Дитрихштайн. — Вы понимаете, что вообще говорите? Вы — мне!
— Я очень рискую, — сказал Хаген. — Я это понимаю. Потому и взял на себя смелость объясниться с вами лично.
— С ума сошли!
— Но вы одобряете ход моего сумасшествия?
— Вашего? Или вашего шефа?
— А вы считаете, что при таком шефе я могу бредить самостоятельно? Хотя, конечно, всё, что я говорю, может быть просто чушью. Результатом сотрясения. Вы ударили меня в живот, огрели по голове и я начал болтать. Простите, группенлидер.
— Что вы конкретно предлагаете? — напряжённо спросил Дитрихштайн.
— В порядке бреда?
— Ну.
— Сотрудничество. Совместную разработку темы Сопротивления. Если оно вообще существует, это Сопротивление. Но если вы против, мы отойдём в сторону. Мы знаем свое место и нас интересуют только теоретические вопросы.
— Вас?
— Нас. Научников.
— Никак не могу уяснить. Вы говорите от лица Кройцера? Или…
— Пока я говорю от своего лица. От лица техника-исследователя, слегка тронувшегося умом после интенсивной тренировки. А наш Кройцер — это ваш Рупрехт. Мы в схожем положении. Простите, что я так нагло…
— Да хватит уже извиняться! Вот что… Вы, конечно, бредите. Если вы хотели привлечь к себе внимание, то однозначно привлекли… Зачем вам нужны эти адаптанты?
— Уж точно не для стрельбы. Тем более, что они безобидны. Мы проводим серию исследований по устойчивости психики к влиянию Территории…
— Ну ладно, ладно. Проводите. И по распоряжению Лидера, конечно.
— В рамках специального проекта.
— Всё это нужно обсудить подробнее, — нетерпеливо сказал Дитрихштайн. — Этот ваш невменяемый бред.
— Я назначен на одиннадцать сорок.
— Это не то. К назначенному времени можете не приходить, я вызову вас напрямую, через браслет, и уж тогда будьте готовы явиться.
— Спасибо, группенлидер, — кротко сказал Хаген. — Есть ещё один вопрос…
— Ну?
— «Кроненверк», как вы знаете, выпячивает роль собственной службы безопасности.
— Знаю, знаю.
— Из этой небольшой истории им хотелось бы высосать скандал, сделать шумиху, попутно бросив тень на работу ваших людей.
— Да вы выражаетесь как завзятый пустобрех из Отдела Пропаганды. Что вам нужно, конкретно?
— Они взяли троих адаптантов в Игроотдел и теперь попытаются представить дело так, будто это и есть ядро мифического Сопротивления.
— Подождите, вы же работали в Игроотделе! Те-те-те! Что тут у нас — сведение счетов?
— Я работал и знаю их методы, — сказал Хаген. — При желании они вам сделают из пускающего слюни кретина угрозу национальному благополучию. То есть, они это так представят. СБ «Кроненверк» раскрывает государственный заговор в то время, как СД…
— Я пошлю с вами следователя и охрану. Вынете этих адаптантов и перевезёте ко мне, в Управление.
— В Центр. Они нам нужны.
— Не зарывайтесь, Хаген! В Управление. А дальше вы приедете ко мне и мы подумаем, как нам поступить.
***
Серый туман, состоящий из мельчайших водных брызг и пороха, наполнил улицы до краёв. Он поглотил прохожих, стёр очертания квадратных зданий, распластался по стеклу в тщетной попытке проникнуть внутрь и потушить светильники, слишком яркие для такого унылого утра. Выйди и научишься дышать водой; вдох и выдох под мерный маятник «зима-осень». А весны не существует, кто и когда её видел, эту весну? Вся красота, видимая сверху, рождается в сырости и серости, рождается здесь, среди людей со свинцовыми лицами и чугунными кулаками.
Хаген знал, что нужно спешить. Но не мог оторваться.
Он как-то вдруг утратил боевой настрой, запал, дерзкую лёгкость ума. Пропитался талой снежной плесенью и отяжелел, обрюзг, с натугой ворочал жернова мыслей.
«Малая толика, четверть четверти дела — не запутаться, танцевать, напустить вот такого же туману, и пусть едят друг друга. Здесь напущу, а там? Он приедет, уже наслышан, конечно. А не наслышан, так всё равно, достаточно взгляда: Йорген, сюда! Как объясню? Оно может быть простым или сложным, моё объяснение, но он всё равно приподнимет крышку, заглянет внутрь и тогда…
Нужно опять связаться с Инженером. Срочно, не откладывая. Должно же существовать какое-то окно. Переправить Марту, переправить Денка, но лучше женщин, их жальче, особенно ту, маленькую, с ямочками, с таким растерянным выражением, будто впервые увидела мир. Я тоже был таким».
Он подул на стекло, ожидая, что оно запотеет.
