— Да, — неторопливо произнесла Геро. — Да, кажется, люблю.
— Ты никак не можешь выйти за него замуж! — резко сказал Клейтон.
— Знаю.
— Слава Богу, хоть это способна понять! Он делал тебе предложение?
Геро покачала головой. Клейтон сказал:
— И вряд ли сделает. Должен ведь он понимать, что вы не пара! Да и все равно, как только «Баклан» войдет в гавань, его арестуют и отправят под суд. Если даже он избежит петли, то получит десять лет — а то и двадцать!
— Не верю. С ним теперь не могут так поступить. После всех этих событий.
— Почему же? Старый Эдвардс очень упрям и обладает твердыми взглядами на правосудие. Вряд ли он поступится ими из-за того, что Рори Фрост позволил тебе разместить у себя в доме кучу бездомных детишек. Ты знаешь полковника и должна это понимать.
— Да, — неторопливо произнесла Геро. — Я… я не думала об этом. Кажется, все было очень давно. Я забыла…
Задумавшись теперь, она поняла, что Клейтон прав. Возможно, полковник несколько смягчил отношение к Рори Фросту, пока свирепствовала холера, и нужно было заниматься другими, более важными делами. Но, как сказал Клей, человек он упрямый, и теперь, когда эпидемия позади, не допустит, чтобы его личные чувства мешали отправлению правосудия. Он уже принял решение относительно Рори и не пойдет на попятный.
— Извини, Геро, — сказал Клейтон. — Но у тебя это пройдет. Уехав отсюда, ты быстро его забудешь.
— Да… наверно.
— Что ты собираешься делать?
— Не знаю, Клей. Наверно, вернусь в Бостон — и забуду обо всем! — Голос ее внезапно стал злым. — Буду ходить на дамские обеды, музыкальные вечера, играть в вист, возьму киоск на церковном базаре и стану блюсти приличия. Забуду о… о солнце, дожде, соленой воде и «людях, у которых голова ниже плеч»…
— Как это понять? — удивленно спросил Клей. — О каких людях ты говоришь?
— Никаких; это папа сказал мне однажды в детстве.
— Понятно, — сказал ничего не понявший Клейтон. — Значит, сядешь вместе с нами на «Нору Крейн»?
— Видимо, если дядя Нат не будет против.
— Против? Да ну, что ты! Он будет очень рад. Ему не терпится увидеть тебя, но он позволил мне встретиться с тобой первому.
— Слава Богу! Я боялась, что он вправду не станет больше разговаривать со мной. Этого я бы не вынесла.
Дядя Нат встретил племянницу приветливо, но держался рассеянно, выглядел постаревшим, усталым, подавленным. Трагедия разыгравшейся эпидемии сильно потрясла его, а потом пришла весть, что единственная дочь, уже вышла замуж и плывет в чужую страну. Поведение Геро оставалось болезненной темой, обсуждать которую ему не хотелось, поэтому он ограничился замечанием, что оплошности были допущены с обеих сторон, и ворошить прошлое ни к чему. Огорчился, что она отказала Клейтону, но решил, что в данных обстоятельствах, видимо, поступила правильно. Оба они перенесли много такого, чего забыть нельзя, и, видимо, будут более счастливы порознь. Геро должна вернуться в консульство как можно скорее; полковник Эдвардс рассказывал о ее превосходной работе во время эпидемии, сказал, что делать в Доме с дельфинами, в сущности, больше нечего, и ей ничто не мешает вернуться домой.
— Давай забудем прошлое и начнем все сначала, — сказал дядя Нат.
Он поцеловал Геро в щеку, что-то пробормотал о неотложных делах, вернулся в кабинет и не вышел ее проводить. К Дому с дельфинами Геро сопровождало двое слуг, потому что Клейтону она этого не позволила, хоть и сомневалась, что если он встретится с Рори Фростом, между ними произойдет новая сцена. Решила, что лучше не рисковать. В конце концов, сказать им друг другу нечего, а пустое повторение старого и воздаяние насилием за насилие ни к чему хорошему не приведут.
Проходя под резными дельфинами мимо улыбающегося Мустафы Али, Геро подумала: «Возможно, это последний раз». Клейтон тремя словами разрушил стену самообмана, которую она старательно возводила, дабы скрыть от себя, что остается в доме не ради невзя-тых детей, не потому, что дядя Нат против ее возвращения, а она не желает злоупотреблять любезностью Оливии, Терезы или Миллисент Кили, не по какой-то другой причине, выдвигаемой, как оправдание. А только ради Рори.
Она знала, что в Рори есть и дурное, и хорошее. Но ни то, ни другое не имело больше значения, и это ее ужасало. Страшно и унизительно было обнаружить, что физическая привлекательность (никакой другой и быть не могло!) возбуждает у нее неодолимое желание хотя бы видеть человека, чей моральный кодекс, поведение и образ жизни ненавистны ей. «Авантюрист, паршивая овца, проходимец — работорговец!» Это принижало ее в собственных глазах до животного уровня, и хотя она остро стыдилась этого, но поделать с собой ничего не могла; потому что в ней пробудилось что-то бессознательно подавляемое и подавило ее. Оно, словно вирус, вошло в кровь — жгло, вызывало неодолимую жажду. Слыша голос Рори, она вспоминала, как он негромко произносил нежные слова, глядя на руки и губы, вспоминала ласки, затяжное блаженство его поцелуев. «Одна из любовниц Фроста»…