— Да, мой друг, какая жалость, что ты не родился арабом! А то, клянусь, я отдал бы тебе свой трон и предоставил иметь дело с этими змеями, Тувани и Баргашом, зная, что ты добьешься полного успеха.
— Ост-Индская компания, — заметил Рори, — добивается кой-каких успехов в делах с Тувани и без моей помощи. Но остановить Баргаша не сможет никто, кроме тебя, и сделать это ты должен немедленно. Времени терять нельзя. Даже завтра может быть поздно.
— Что ты предлагаешь?
— Пошли к нему стражу и арестуй.
— В такое время? Дорогой друг, будь разумен! Сейчас…
— Если арестуешь его днем, вспыхнет мятеж. Баргаш об Этом позаботится! Но через час город утихнет, нищие, базарные бездельники и весь сброд из африканской части города уснет глубоким сном, на улицах почти никого не останется, и поднять мятеж не удастся. К тому же, я знаю, ночью к нему придет несколько вождей, чтобы уладить последние вопросы и, может, получить взятки. Не мешало потребовать у них объяснений, что они делали там. Закуй всех в кандалы и отправь в момбасский форт под сильной охраной, а завтра утром, когда город проснется, кому-то что-то предпринимать будет уже поздно. Может, состоятся несколько разрозненных демонстраций, поступит официальный протест-другой, но справиться с этим будет нетрудно, так как вожди племени эль харт, главные сторонники Баргаша, поддерживают его ради выгод, а увидев, что ты настроен серьезно и намерен положить конец этой чепухе, они, как и другие недовольные, быстренько станут покорными. Сделаешь ты это?
— Я могу изолировать Баргаша в его собственном доме. Да, это сделать можно. Окружить дом вооруженной охраной, никого и ничего не пропускать ни туда, ни оттуда — даже продукты, пока Баргаш не одумается. И это послужит хорошим уроком моим сестрам. У нас, арабов, есть пословица: «Все моря не столь многоводны, чтобы смыть кровное родство», а они женщины — или девушки, если угодно — моей крови. Я не хочу быть суровым с ними.
Рори едко заметил, что его брат не знает этой пословицы; а если и знает, то, видимо, решил, что убийство может сделать то, чего не может море.
— А твоих маленьких кровожадных родственниц блокада дома Баргаша не особо обеспокоит. Тем более, они знают, что едой он обеспечен хорошо.
— Едой — может быть. Но вода — другое дело. Колодца в доме нет, а жидкость в такую погоду испаряется очень быстро. Думаю, что привести Баргаша и его гостей в рассудок, времени потребуется немного. Потом вот что еще. Оружие, которое, по твоим словам, он запасает, находится, скорее всего, в доме. Баргаш не сможет выйти, и раздать его своим сторонникам. У него хватит ума не стрелять в стражу, зная, что, дом окружен, поэтому, когда он смирится, тогда мы и заберем оружие.
— Опять ты за свое! Не делай этого, Маджид. Отправь людей неожиданно схватить Баргаша и увезти с острова. Посади его под замок в форте Джизас или еще где-нибудь на материке. Неужели непонятно, что пока он на острове, ты не будешь знать покоя? Видел ты хоть раз винтовку?
— Нет, но слышал о них, — ответил Маджвд, радуясь этому внезапному переходу к другой теме. — Это какие-то новые мушкеты, способные убивать с пятисот шагов, так ведь? Раздобудь мне несколько. Они будут очень хороши при охоте на оленей.
— Чтобы стрелять из них, — неумолимо продолжал Рори, поводя указательным пальцем, словно учитель перед классом, — в патрон вставляется маленький медный капсюль, при нажатии спускового крючка ударник бьет по капсюлю, разбивает его и взрывает гремучую ртуть, которой тот наполнен. Искра попадает в патрон и воспламеняет заряд пороха, производящего выстрел. Без капеюля выстрела сделать нельзя, и оружие бесполезно. Избавься от Баргаша, Маджвд. Если дорожишь жизнью, отправь его с острова. Сегодня же ночью!
Посидев немного молча, султан поднялся и стал расхаживать по плоской белой крыше, еще не остывшем от тропического солнца.
Внизу волнующаяся вода гавани отражала якорные огни судов и слабый, теплящийся свет дворцовых окон, а слева сверкающий огнями город все еще оглашался разговорами, музыкой и смехом, которые вскоре должны были смениться тишиной и сном. Но здесь, над морем и городом, ночь уже была спокойной, тихой, безмятежное небо и яркие, равнодушные звезды казались такими близкими, что высокий человек мог бы дотянуться до них рукой.
Маджид остановился, поднял к ним взгляд, и ему страстно захотелось, чтобы его оставили в покое. «Я ведь — возмущенно думал он, — никогда не хотел становиться султаном, и если б не смерть Халида, об этом не могло быть и речи, и мне никто бы не мешал вести спокойную жизнь». Но теперь, когда ему достался трон, упрямство в сочетании с любовью к деньгам, покою и роскоши пробуждало в нем решимость сохранять свое положение.