Сложно поверить, но сейчас я звал, призывал ее. Как бы мне хотелось просто взять и умереть! Только это было бы слишком просто. Такое счастье мне не светит.
Пусть самой смерти я не боялся, но вот умирания – процесса перехода, страшился еще как. Но отказываться от своего намерения не собирался.
Я решил вскрыть вены на руках. Конечно, мне могли помешать – откачать, спасти. Может, лучше пойти в туалет, закрыться там – тогда уж точно никто не помешает? Пожалуй, так и сделаю.
Ужасно закончить жизнь в вонючем толчке в поезде… Но если быть честным, моя жизнь уже кончилась: разве это призрачное существование можно назвать жизнью?
Я засунул нож за пояс джинсов и вышел из купе. Катя послушно ждала в коридоре, как и обещала. На секунду мне захотелось поцеловать девушку, но я передумал.
– Все, готов! – Голос мой прозвучал на удивление бодро. – Пойду прогуляюсь. – Я махнул рукой в сторону туалета.
Катя улыбнулась и зашла в купе.
Шагая по коридору, я чувствовал, что приближаюсь к концу. Эта мысль не казалась ни высокопарной, ни смешной. Я знал, что вот-вот отмучаюсь, еще немного – и все прекратится. К тому же еще я испытывал странную гордость: все-таки мне удалось перебороть ситуацию, найти способ вырваться.
Говорят, самоубийство – это проявление слабости. Всегда считал, что это полная чушь. Скажите такое японским самураям! Совершая сеппуку, они как раз показывали свою храбрость и верность сюзеренам. Пренебрегали смертью, презирали страх.
Я не самурай, конечно, но и в моем случае это не слабость, а сила. Слабые предпочли забыть, а я не хотел отдавать своего права помнить.
Закрывшись в туалете, подергал дверь: хотел убедиться, что никто не сможет раньше времени открыть ее.
«А если проводник откуда ни возьмись окажется здесь, как в прошлый раз?»
Но я был уверен, что этого не случится. Я ведь пытался покинуть не его владение – поезд, а свое собственное – тело. Тут он не властен.
Пора. Незачем тянуть. Я опустил крышку унитаза, сел. Поудобнее взялся за нож и приготовился полоснуть по левой руке. Один разрез, потом перехватить нож в другую руку, повторить то же самое с правой. А потом уже останется закрыть глаза и ждать.
Страшно, боже мой, как же страшно! Одно усилие – и все кончится. Как там у Цветаевой? «И будет жизнь с ее насущным хлебом, с забывчивостью дня. И будет все – как будто бы под небом и не было меня…»
Я прижал прохладное лезвие к коже. Как будто жадный зверек приник к моему запястью острыми зубами, готовясь укусить. Раз, два…
Поезд резко тряхнуло. Настолько резко, что меня швырнуло вперед, и я, кое-как удержавшись, едва не уткнулся носом в стену напротив. Нож вылетел из руки и приземлился на пол под окошком.
«Что могло случиться?» – раздумывал я, поднимая его.
Авария? Но неужели этот адов поезд может попасть в аварию? Дорожные происшествия происходят лишь в нормальном мире. Сходить, что ли, посмотреть? Хотя зачем?
Снова взяв нож в руку, я понял, что настроение… сбилось. Я уже почти оказался в ином измерении, но меня вырывали оттуда, переместив обратно. Теперь будет гораздо сложнее настроиться и исполнить задуманное.
Но помимо этого было еще кое-что. Только я никак не мог сообразить, что же.
«Не так, все стало не так!»
Я медленно поднялся и завертел головой, озираясь по сторонам, словно что-то здесь могло навести меня на нужную мысль. Замерев, я стоял, прислушиваясь невесть к чему, и в этот миг понял.
Тишина – полная и окончательная. Вот что меня насторожило! Перестука колес больше не было. Как не было и покачивания, к которому я привык, как младенец в утробе привыкает к плавным покачиваниям из стороны в сторону при ходьбе матери.
Нет колебания, нет перестука… Невероятно, невозможно поверить, но теперь мы в прямом смысле никуда не ехали.
Поезд остановился.
Стоя вплотную к двери, я старался понять, что происходит в коридоре. Но снаружи было тихо, никаких звуков. Мне не удавалось унять бешеное сердцебиение, хоть немного успокоиться и здраво оценить ситуацию. Минуты бежали одна за другой, а я все стоял, сжав кулаки, припав к двери лбом, и трясся как в лихорадке.
Неужели мы приехали в Улан-Удэ и сейчас на перроне меня ждет отец? Тогда почему я медлю? Потому что не верю, не могу уже поверить во что-то хорошее после всего пережитого. Что ждет меня снаружи? Вдруг эта остановка – очередной подвох?
«Но ведь если ты не выйдешь отсюда, то и не узнаешь, так ли это!»
Надо открыть дверь и посмотреть. В любом случае хуже не будет. Взявшись за нож, собираясь вскрыть вены, я перешел некий рубеж, за которым смерть уже не страшит, а видится избавлением. Чего тогда бояться? Право выбора останется при мне, я всегда смогу вернуться сюда и довести начатое до конца.
С богом! Сезам, откройся! Поворачивая металлический замочек, я подумал: «Только не сломайся! Сейчас это было бы особенно несправедливо».
Замок поддался легко, дверь отворилась. Я выглянул наружу. В тесном «предбаннике» возле туалета никого не было. Коридор, что лежал передо мной, также был пуст.
