Болото густо поросло травой. Подошвы Бонифаса чавкали в жидкой грязи. Почва зыбилась под ногами. Собственная сила Бонифаса, вес его тела предательски обращались против него. Он слышал, как во все стороны запрыгали лягушки. Ноги у него промокли, и болото уже присасывало их. Вязкая тина хватала его за лодыжки. Он шёл. Чего бы он не дал, чтобы луна осветила эту невидимую сейчас мрачную пустыню. Вдруг его левая нога по колено провалилась в топь. И странно, тогда ему почему-то вспомнился святой Христофор. Он вытащил ногу и двинулся дальше. Идти становилось всё труднее, густая высокая трава была уже ему по пояс. Она стеной смыкалась вокруг. Преграда эта вдруг показалась ему опаснее зыбкой почвы. Всё сильнее становился запах тины и гниющих трав. Запах тления. Бонифас ещё мог вернуться на твёрдую землю. Он всё шёл вперёд. При каждом шаге он должен был напрягать мышцы ног и спины, вытаскивать увязнувшие в грязи ступни, вырываться из цепких объятий травы. Тяжкая усталость охватила его. Ведь он весь день работал как вол. И вдруг пришло искушение бросить борьбу, тихонько соскользнуть во тьме на сырую, водой пропитанную землю. Уснуть! Но, почувствовав, что его одолевает сон, Бонифас ужаснулся. Он знал, что стоит ему поддаться соблазну, и он упадёт в бездонную чёрную пропасть непробудного сна. Уснуть… Казалось, болото заколыхалось, затрепетало, возрадовалось: вон какой лакомый кусочек оно сейчас проглотит. Живое человеческое мясо… Бонифас широко раскрыл глаза, весь напрягся, согнул спину…
При каждом шаге ноги увязали почти до колен. С каждым мгновением немая борьба становилась всё яростнее, с каждым шагом Бонифаса сопротивление врага возрастало. Он втягивал в глубину болота стопы великана, который сам бросился в западню. Остановиться Бонифас теперь не мог: от тяжести собственного тела он увяз бы ещё больше. Снизу поднимался могильный холод, но от неистовых и тщетных усилий одолеть врага Бонифас обливался горячим и липким потом, насквозь пропитавшим его одежду. Он хватался за стебли болотных трав и, сам того не замечая, изрезал себе пальцы о края листьев, острых как нож. Машинально он сосал ранку и ощущал во рту противный вкус крови и тины. Что это? Земля под ногами как будто стала твёрже? Но радоваться рано — трава вокруг сомкнулась сплошной стеной. Бонифас вытащил из кармана складной нож и раскрыл его. И, прокладывая себе путь этим оружием, шаг за шагом продвигался по гиблой топи.
Борьба длилась уже около часа. Бонифас шёл вперёд. Усталость всё росла. И опять стало страшно. Поднялся ветер, свистя и воя закружился над горой. Камыши на болоте шелестели так громко, словно в них шипели тысячи змей. Но хуже всего была темнота, беспросветный, гнетущий мрак. Ноги порою вязли только по щиколотку, а потом опять уходили в тину чуть не по колено, и Бонифас начинал понимать, что такое ад. Эх, если бы противником его было не болото, а человек. Схватиться бы с ним, бороться до последних сил на твёрдой земле. А здесь он держался только силой своих большущих ног, меж тем как вероломный противник подстерегал его в тишине и беспредельном мраке, и лишь ему одному были ведомы все его хитрые ловушки, и если он ослаблял натиск, то лишь для того, чтобы вернее настигать человека врасплох, вернее довести до отчаяния.
Вдруг похолодало. В лицо Бонифасу пахнуло хорошо знакомым, но страшным сейчас запахом, и он содрогнулся. Дождь. Наверняка пойдёт дождь. Дождь на болоте — это смерть. Бонифас с тоской подумал о твёрдой земле, о пропавшей девочке, о светлом дне, о солнышке, о своей деревне… И вдруг на него обрушился дождь, налетел порыв ветра. Частый, проливной, косой дождь, неумолимый, безжалостный дождь, зарядивший на всю ночь, дождь, что льёт без устали, без передышки… Как обезумевший от страха зверь, Бонифас ринулся вперёд; сгибая под дождём спину, стиснув крепкие зубы, он с силой отрывал ноги от топкой земли.
При каждом шаге ему казалось, что грудь у него разорвётся и лопнут все мышцы. Он задыхался, как будто бежал изо всей мочи, а между тем продвигался не быстрее ребёнка, едва научившегося ходить. Дождь низвергался на болото, пригибал отяжелевшие ветви деревьев, стегал чёрную тьму. Бонифас в ужасе издал протяжный вопль, но от этого ему стало ещё страшнее, и он снова стиснул зубы, выбивавшие дробь.
Дождь. Дождь. Дождь.
Бонифасу грозит смерть. Разве ему убежать от неё, когда он ползёт еле-еле, потому что на ногах у него целые глыбы, тяжёлые глыбы мокрой земли? Несколько раз он падал. Нож выскользнул у него из рук. Потерялся нож. Высокие травы держат Бонифаса в плену. Глупый ты, глупый, Бонифас! Вздумал спасать какую-то незнакомую девочку. Боже всемогущий, господи милостивый, пресвятая дева Мария! Вера в небеса, гнев, ужас, воля к жизни — а с ними ещё и безмерная усталость и жажда сна. Если бы не холодные струи дождя, глаза у него закрылись бы. Он изнемогал от усталости. Нет, нет, надо идти вперёд!
