Дождь барабанит по листьям. Дождь струится по заледеневшей спине Бонифаса. Дождь размывает земляной покров торфяников. Дождь поёт на горе: «Скоро, скоро Бонифас умрёт».
Сколько же времени это длилось? Целую жизнь. Долгую жизнь, короткую жизнь, всю жизнь. У человека, утопавшего в болоте, мелькнула мысль: «Они звали меня „безотцовщина“, а теперь будут звать „безмогильный“».
Дождь падает бесчисленным множеством быстрых-быстрых струек и придаёт силы болотной почве, а у человека отнимает силы, и вдруг дождь низвергается бешеным ливнем, водопадом, хочет показать, что он не знает пощады, что он властелин этой чёрной тьмы.
Дождь. Дождь. Дождь.
В голове пустота, в голове безумие, в теле — яростное напряжение, сила отчаяния. Зубы стиснуты. Иной раз вот так люди стискивают зубы в кошмарном сне. Всё — словно горячечный бред, или словно пытка бессонницей. Бонифас падает. Снова встаёт на ноги. Вырывается. Вырывается.
Дождь. Дождь. Дождь.
Вдруг стена камышей поддалась, расступается, нога наталкивается на что-то жёсткое, колени подгибаются… Не выдержав нежданного рывка вперёд, Бонифас снова падает. Земля. Твёрдая земля. Что это? Влажный песок… A-а! Кромка болота. Он пересёк болото. Он вышел на берег. Бонифас выпрямляется, топает ногой, земля не подаётся. Твёрдая земля. Впереди вырисовывается чёрная купа деревьев, он бежит туда, падает. Дождь — такой ласковый, славный, прохладный дождь. Бонифас ползком тащится к деревьям, хочет дотронуться до них…
У подножья высокого дерева его ладони, испачканные землёй, коснулись чего-то странного — лоскута ткани и чего-то тёплого, живого. Это человек. Спящий человек. Спящий просыпается и громко вскрикивает.
Бонифас протягивает руки и хватает находку. Измученный, еле живой Бонифас, добрая душа, крепко держит и прижимает к груди пропавшую девочку, а она вся дрожит от холода, надежды и ужаса…
Эдуард Пейерон уехал утренним поездом более или менее успокоенный. Всю ночь он не спал. Не спала и Бланш, всё ходила по комнате. Она говорила мужу: «Ложись, поспи… всё равно ничем не поможешь…» Но ведь известно, как это бывает: человек безумно хочет спать, валится с ног и засыпает мгновенно, а через минуту сна как не бывало. А уж, кажется, Пейерон так устал за долгий день, так намаялся, излазив всю гору.
Но вот на рассвете пришёл этот славный парень Бонифас и принёс на руках Сюзанну. Ночью он не решился спуститься в долину. Можно было заблудиться на болоте. А кроме того, Сюзанна вывихнула ногу и не могла идти. Всю ночь на них лил дождь. Когда забрезжил свет, тучи стали расходиться. Холодный ветер подсушил на горе землю.
Ах, какие они оба были жалкие! Все в грязи, перепачканные, измученные. Бонифас всё-таки поспал немного. Но и во сне крепко сжимал рукой тоненькое запястье девочки, словно боялся, что она убежит от него, несмотря на вывихнутую ногу. Проснувшись, он пустился в обратный путь и всё время нёс Сюзанну, — то на руках, то на спине. Он пошёл самой дальней дорогой, но зато пролегавшей по более пологому склону — от края болота к часовне. Сюзанну он прикрыл своей курткой. Под конец она заснула у него на руках. Бонифас принёс её в замок, потом извинился: надо спешить на подёнщину — и ушёл. Ему даже не успели ничего дать.
Сюзанну знобило. Одна щека у неё была багрово-красная, другая бледная. Её всю трясло, и она не могла стоять, — наверно, из-за вывихнутой ноги. Бланш с помощью Ивонны уложила её в постель, хорошенько укутала. Положили ей к ногам грелку с горячей водой. Дали выпить грогу с коньяком. Потом все вышли: девочке надо было дать отдых. Отец поцеловал её и поехал на станцию.
В восемь часов Бланш зашла взглянуть на неё и ужаснулась. Девочка тяжело дышала, стонала. Старик де Сентвиль поставил ей под мышку термометр. Сорок градусов! Тотчас же послали одного из батраков с фермы в Бюлоз за доктором Моро.
Проснувшись, супруги Меркадье, узнали все новости сразу: возвращение Сюзанны, отъезд Пейерона, болезнь девочки… Полетта бросилась к Денизе, — та ещё нежилась в постели. Боже, как она была мила!
Выслушав Полетту, она попросила:
— Расскажи мне побольше об этом крестьянском парне. Вот герой! Вы наградили его?
— Ах, нет, не успели. Он сразу же ушёл. Надо будет исправить эту ошибку. А что, если девочка умрёт?
— Ну, ну. Перестань! Так вот сейчас и умрёт!
Ивонна и Паскаль встретились под кедрами. Оба сели на низкую, сгибавшуюся под их тяжестью ветку и тихо покачивались. Небо опять было ясное, вернулась хорошая погода и летняя жара.
— Как, по-твоему, опасная у неё болезнь? — спросил Паскаль. — Из-за чего она заболела, как ты думаешь? Из-за меня?
— Да что ты дурака валяешь. Ты же знаешь, из-за чего…
Они умолкли, подавленные бременем тайны, которую им надо было хранить. Оба задумались. Потом Паскаль сказал вполголоса:
— Слушай, Ивонна… пусть лучше думают, что это всё из-за меня… Конечно, это враньё. Но так будет лучше. Как ты думаешь, что у неё? Простуда? На горе, наверно, холодно ночью, да ещё дождь лил…
— Замолчи, пожалуйста. Я бы и днём-то умерла там от страха…
