Жанно замечает, что дети, проходящие по аллее, с завистью смотрят на него, и можно было бы пригласить их поиграть. Мария не будет сердиться. Но нынче Жанно никого не хочет звать. Он надеется, что придёт Христиана. Маленькая девочка Христиана в прошлом году жила в семейном пансионе. Её родители — греки, прямо не поверишь, а только они правда греки. Потом они уехали из пансиона и сняли квартиру на проспекте Виктора Гюго; после этого Жанно один раз встретил Христиану на проспекте Булонского леса, они поиграли вместе. С тех пор ни разу не виделись, однако Жанно всё надеется, что Христиана придёт. Она совсем не умеет делать из песка пирожки. Ей тоже пять лет, как и ему. Но она такая хорошенькая, черноволосая, кудрявенькая и носит батистовые вышитые платьица. Всегда надо остерегаться, как бы не запачкать эти нарядные платьица. Христиана гораздо лучше Софи; во-первых, красивее, а потом Софи ужасно хвастается, что ей уже семь лет, и чуть-что возьмёт да и посбивает ногой все пирожки.
Постой, что это значит? Мария разговаривает с каким-то старым господином. Чудной такой старик, одет чудно, и на голове чудная шапка, вроде печной трубы. А только он не трубочист, — трубочисты всегда мальчишки и к тому же лица у них чёрные, перепачканные сажей. Неизвестно, кто такой этот старик. Наверное, знакомый Марии, а может, раньше они не были знакомы, но сейчас познакомились, раз он с ней разговаривает. Она подвинулась на скамье и дала ему место. Тогда и остальные потеснились. Забавно смотреть, когда взрослые вот так подталкивают друг друга и, немножко приподнявшись, пересаживаются на другое место, чуть подальше. Жанно потихоньку смеётся.
«С каких это пор Мария, моя няня, знает каких-то незнакомых людей? Наверное, это итальянец. Может, её папа?» Нет, если бы это был её папа, она бы с ним поцеловалась. И Жанно к себе она не подзывает. Ну так, значит, это её возлюбленный. У той няни, которая была перед Марией и которую выгнали, тоже был возлюбленный. Вот так же он приходил на проспект Булонского леса, когда она гуляла тут с Жанно, садился рядом с ней на скамью. Дома про это узнали. Какое у бабушки было тогда злое лицо. И у тёти Жанны тоже. «Мерзкая девка, какой позор, да ещё, чего доброго, подцепит всякие болезни! А ведь она целует нашего Жанно, подумайте только…» Словом, её выгнали.
Жанно ничего не имеет против того, чтобы выгнали и Марию. Но кто его знает, какая ещё будет новая няня. И он решает ничего не говорить дома про возлюбленного Марии. А они всё разговаривают вдвоём на скамье: возлюбленный смотрит на Жанно.
— Жанно!
Гляди-ка, позвала всё-таки. Жанно подходит с ведёрком, с лопаточкой, вид у него довольно лукавый.
— Жанно, поздоровайся с дядей. …Дядя знал вашу семью… давно, когда тебя ещё на свете не было.
Жанно говорит: «Здравствуй, дядя», а сам думает: «Вруша какая!» Потом говорит старому господину:
— Ты знаешь папу, и бабушку, и тётю Жанну? А почему же ты к нам никогда не приходишь?
Ответа старого господина он не слушает, — всё равно какое-нибудь враньё. А старый господин берёт его за руки и пристально смотрит на него. Сложение у мальчугана такое же, какое было когда-то у Паскаля, только Паскаль был крепче. Глаза совсем другие. Должно быть, у матери были такие глаза… Говорят, она умерла. Впервые он думает о женщине, которая дала счастье его сыну, а потом ушла из жизни совсем молодой… Какая скромность! После неё остался вот этот малыш, в котором он находит теперь какие-то свои черты…
— Ты про что думаешь? Ты умеешь играть в новую игру?
Малышу, верно, надоело молчанье, и он заговорил. Жанно. Они называют его Жанно. Пьер никогда не любил уменьшительных имён. Ему вспомнилась та женщина в Монте-Карло, которая называла его Джонни… Жанно — значит, его имя Жан.
— Слушай, Жан, хочешь сесть ко мне на колени?
Жанно милостиво соглашается. Некрасивый у Марии возлюбленный, но ведь старые всегда некрасивые.
— Дядя, ты, верно, очень старый?
— Очень старый?.. Да, уже не молодой. А почему ты это говоришь?
Маленькое существо егозит, шевелится, сидя верхом у него на коленях, лёгкое как пёрышко, ну просто как пёрышко. В детском личике всегда поражает чудесная кожа, такая гладенькая, нежная, чистая…
— Ты такой некрасивый, должно быть, очень, очень старый…
Странно, почему это так неприятно слышать? Приходится проглотить обиду. Долго ещё этот ребёнок будет изрекать горькие истины? Малыш продолжает:
— Когда люди делаются старые, они умирают… Всегда так… А ты скоро умрёшь?
Мария сердится.
— Жанно! Так нельзя говорить.
— Ох ты! — возражает Жанно. — Ты зачем заступаешься за своего возлюбленного? Очень любишь его, да?
«Возлюбленный» и Мария переглядываются. Мария смущена. Меркадье благодушно посмеивается. Право, не жаль пяти франков, которые он дал этой девчонке.
— А ты, милый Жан, кого больше всех любишь?
