Но поразивший Паскаля взгляд её глаз, полный отчаяния и немого вопроса, вызван был не скорбью разлуки с музыкой, а мучительным страхом Ивонны, что её изуродованная рука вызовет у Паскаля отвращение. Он угадал это, понял это, понял и то, что она любит его, и вдруг налетела великая буря, повлекла Паскаля и лишний раз толкнула его на бесповоротный поступок. И это не было жалостью, не было только нежностью. Для этого нужна была также и любовь, снова любовь, ещё раз любовь, — нет, только на этот раз любовь. Паскаль сделал Ивонну своей любовницей. Вот, что, по его мнению, было самым убедительным, убедительнее всяких слов. Он как безумный целовал со слезами бедную искалеченную ручку. Ивонна, подъемля над его склонённой головой взгляд к небесам, улыбалась: к ней навсегда вернулась музыка. Она была счастлива.
Возвратившись в Алжир, Паскаль узнал, что она беременна. От него навсегда осталось скрытым, какие гнусные сцены устраивала из-за этого госпожа Меркадье своей юной жилице. Полетта ненавидела Ивонну тем более, что нуждалась в ней; если б не помощь Ивонны, ей нечего было бы есть. Всё, решительно всё, госпожа Меркадье обращала против «этой молодой лицемерки», как она называла Ивонну, даже то, что Ивонна сама шила платья для Жанны, желавшей быть элегантной на тех пирах и балах, какие задавали в Булони люди, у которых она жила. Что это такое, самой шить платья, как портнихе, уметь скроить и придумать фасон, и так далее? Вернейшее доказательство вульгарности! Разве женщина из хорошего общества умеет всё это проделывать? И вот извольте держать в своём доме такую девицу! Разумеется, больше никакой короткости с ней! И как быстро барышня докатилась до того, что ходит с животом. А от кого у неё ребёнок? Молчит. Разыгрывает таинственность. Туда же!
А что запела госпожа Меркадье, когда Паскаль вернулся домой в чине сержанта и заявил, что женится на Ивонне. «На этой негоднице? Она тебя уверила, что это твой ребёнок? Да как ты можешь это знать? Ты только подумай, ведь тебе надо прокладывать себе дорогу в жизни, и при этом содержать мать и сестру! Неужели ты ещё возьмёшь на себя такую обузу — эту распутницу и её ублюдка?»
Было много бурных объяснений, шума, криков, вызывавших у Паскаля бешеные порывы гнева, а у Ивонны, жалкой, как побитый ребёнок, желание убежать от мучителей и броситься в Сену. Госпожа Меркадье долго отказывалась дать согласие на брак. Наконец она успокоилась, — не хотела терять выгодную жилицу, и тогда начала жаловаться, что поскольку Ивонна в положении, нельзя устроить приличную свадьбу с органом и с приглашением на завтрак. Пришлось ограничиться церемонией в интимном кругу, для которой свекровь заставила Ивонну сшить ей платье бежевого цвета с коричневой отделкой.
Итак, Ивонна, полная стыда и счастья, стала именоваться госпожой Меркадье; незадолго до возвращения Паскаля из армии родился маленький Жан, у которого были глаза матери.
Паскаль снова обратился в штатского человека, не имея никаких перспектив. Приходилось опять взять в руки чёрный чемодан и бегать по комиссионерам… Ивонна запротестовала. Ей досталось в наследство от матери несколько десятков тысяч франков. На те деньги, которые уходили раньше на содержание самой Ивонны и на оплату санатория для покойной матери, можно было кое-как прожить вдвоём. Ну, а как же ребёнок? А Полетта Меркадье? А Жанна? Перед возвращением Паскаля Ивонна составила целый заговор. И она вовлекла в него Паскаля, потихоньку, осторожно, страшно боясь задеть его самолюбие и услышать отказ. Дело вот в чём: друзья её матери, муж и жена, содержали семейный пансион, около площади Звезды, в превосходном квартале, очень удобном для иностранцев, жена умерла, вдовец один не может справиться… и хочет продать своё дело… Для того чтобы купить у него пансион и пустить его в ход, денег вполне хватит, а для оборота можно сделать заём. «Нынешний хозяин уже говорил об этом в банке, который давал ему ссуду, значит и нам тоже предоставят кредит… Ведь банку это удобно, и нам хорошо, понимаешь, дорогой?» И для всех найдётся работа: и для Жанны и для Ивонны; Паскаль будет вести книги, а госпожа Меркадье не будет по-настоящему работать, но она даст тон всему заведению, оно тогда получит характер почтенный и светский…
Паскаль рассердился. Он сказал: «Нет!» Ивонна стала умолять. Он не хотел брать её жалкие гроши, рисковать ими и жить по существу на женины средства, сесть ей на шею, вот именно — сесть на шею… Он хотел сам зарабатывать и содержать своих родных. «Ну послушай, у тебя будет много работы, ты же будешь хозяином пансиона…» — «Нет, нет и нет». И он так разъярился, что Ивонна вся побледнела. «Что с тобой?» — «Ничего, ничего…» Она опустилась на стул и уже не могла говорить. Сердце… Пришлось ей признаться, что во время беременности сердце у неё несколько раз совсем сдавало, думали, что она не выживет. Доктор сказал, что больше ей нельзя иметь детей. Она это скрывала от Паскаля, боялась оттолкнуть его от себя…
