Поглядите, что делают нынче хозяева гостиниц. Они составляют компании и орудуют сообща. А кто не захочет участвовать в их комбинации, полетит кувырком. Везде — в Довиле, в Трувиле, на Парижском пляже, — сплошь компании. Ну и с публичными домами такая же история. Времена меняются, нельзя отставать. Делай, как все, а то тебя сожрут. Сколько за последнее время обанкротилось мелких коммерсантов! Крупные проглатывают мелкоту, — это уж правило. Если человеку повезло и у него есть такой знакомый, как Мореро, и если Мореро к нему расположен…
Только вот в чём штука, — Мореро поставил категорическое требование: Дору долой. Он прекрасно знает, как эти старые сводни любят всем распоряжаться по-хозяйски. Никогда не будешь держать дело в своих руках, пока от них не избавишься. Раз они были владельцами заведения, то и будут по-прежнему считать себя хозяйками, на всё у них свои взгляды, всё они желают делать по-своему. Нет, ну их! С мужчиной дело другое, с ним всегда можно договориться, да и потом, мужчину что интересует? Деньги. Ему бы только стать акционером, пайщиком, с него этого вполне достаточно. Разве он будет стремиться всё делать сам? При современной системе и персонал должен быть современным. Нельзя же оставить во главе заведения старую колотовку, которая не в курсе нововведений. А вот предположите, что в «Ласточках», так сказать для вывески, поставят молоденькую красотку, которую опытный, зрелый человек держал бы в руках…
Да, но как же патент? Патент можно перекупить.
— За ценой не постоим. Только убедите свою компаньонку. Конечно, это меня не касается, дело ваше, но вы же ещё не старик. Надо пользоваться жизнью. Сейчас у вас заведение так поставлено, что, собственно говоря, вашего там ничего нет, но и компаньонку свою вы бросить не можете. Верно? Старая история: рано или поздно вам придётся взять в помощники кого-нибудь помоложе, — Фредерика, например… а потом постепенно заведение уплывёт у вас из рук… С чем же вы останетесь? Ни денег, ни молодости. Вот и живите со своей старухой. А ведь все сбережения-то положены на её имя. Обычная история. Невесёлый конец у содержателей весёлых домов. Я имею в виду тех, кто вёл свои дела вот так, как вы, — непредусмотрительно.
Разве не верно говорил господин Мореро? А к тому же Дора беспокоила Жюля. Она в самом деле стала неврастеничкой, и в доме не было никакого порядка. Заведение можно, конечно, отделать заново, но куда интереснее переменить лавочку… Найти поддержку в политических кругах… Возможно, окажет покровительство тот сенатор… ну, приятель Мореро… Человек очень видный. Сейчас газеты говорят о нём по поводу трёхгодичной военной службы… А что ж, Франция должна защищаться, ведь немцы всё время увеличивают свою армию… В Париже трудно развернуться: приходится сидеть в старых норах. Не дают завести что-нибудь новенькое. Но может быть через сенатора удастся… А уж тогда Мореро сделает Жюля пайщиком. С таким человеком, как Мореро, не надо ни присяжного поверенного, ни нотариуса: раз уж он сказал, так сказал. Всё равно, что дал тебе акции в своём деле. Тогда можно будет зажить по-другому. С Розой. С Розой или с другой девчонкой.
«Всё дело в том, чтобы договориться с Дорой. А она какая-то странная стала. Беспокоит меня Дора».
Эжен Мере поставил на тротуар зелёного мраморного Мефистофеля, который о чём-то размышляет, скрестивши ноги (статуя высотою не меньше метра тридцати сантиметров, а весом в шестьдесят пять килограммов), сбил щелчком свою фуражку на затылок и, крепко упёршись в землю могучими короткими ногами, раскинул руки, приготовившись схватить противника в охапку. Народ кругом хохотал. Улицу запрудили фургоны, грузовики и ручные тележки. Дверца такси, стоявшего у тротуара, была открыта, а шофёр в сером пыльнике, рыжий великан с обвислыми усами, ринулся на Эжена. Наниматель такси не видел в этой схватке ничего забавного, — ибо с величайшей осторожностью нёс в своих объятиях свёрток с хрупкими, изящнейшими статуэтками саксонского фарфора. Из окон Аукционного зала, находившихся позади него, доносились крики и смех. Погода стояла прекрасная.
Борцы схватились врукопашную и сразу разгорячились, рассердились, ибо каждый натолкнулся на сильного противника. Оба тщетно пытались оторвать друг друга от земли. Шофёр крепко толкнул Эжена плечом. Эжен был ниже ростом. Он злобно напыжился, обхватил шофёра за талию и так его стиснул, что у бедняги захватило дыхание. Шофёр, стараясь высвободиться, упёрся кулаками в опущенную голову Эжена Мере. И тогда Эжену удалось оторвать его от земли.
Наниматель, щуплый человечек с бородкой, в котелке и в очках, бросился в такси и закричал фальцетом: «Довольно, довольно!» Зрители с удовольствием позубоскалили и на его счёт, а два борца, сделав передышку, мерили друг друга взглядом, красные, но уже притихшие, как мальчишки, которые наигрались вволю. «Ну, довольно вам!» — истерически завопил наниматель и протянул Эжену заранее отсчитанную скупую мзду, прижимая к себе потерявшие равновесие статуэтки.
