И начинается пересказ всего, что говорил Жанно. Сначала о Софи, о том, как они играют, о попинетках… о лошадках, скачущих в стене… Тут и Доротея, и Мария, и Леонтина… Меркадье восстанавливает всю картину жизни в семейном пансионе, какой она предстаёт в словах Жанно… Представляете, какое это событие? Приносят кислородные подушки для госпожи Сельтсам. А знаете, какая Жанна глупая? Не говоря уж об этой, об этой. …Нет, о Полетте он решил не говорить с госпожой Тавернье. Кого же из них Пьер Меркадье щадит? Он оборвал разговор.
— Давайте-ка присядем.
Усевшись на жёлтые чугунные стулья, за которые с них тотчас потребовала мзду назойливая сборщица с кожаной своей мошной, они принялись болтать. Ну как? Благополучно кончилась недавняя история? Какая история? Ах да, драка с этим рабочим? С соседом? Да, всё благополучно… Больше ничего о нём не слышно.
— Он ведь угрожал вашему заведению, мадам Тавернье, по-настоящему угрожал… Надеюсь, у вас есть свидетели на случай несчастья…
Ах, боже мой. А ведь она об этом и не подумала. Действительно, вдруг случится несчастье…
— А как себя чувствует мосье Тавернье? Нет у него ушибов?
— У кого? У Жюля? Да вы смеётесь? Жюль, конечно, не молоденький, тоже стареет… Все мы стареем… Раньше-то ему не понадобился бы Фредерик, он и один справлялся с буянами. Вы заметили, что проделал Фредерик? Нет, Жюль, бывало, без фокусов, одним ударом вышибал скандалиста. Только уж не те годы! Теперь, скажу я вам, Жюль сам не свой, прямо надоел. Всё твердит: «Дора, я старею». Или же так: «Дора, я уже не тот, что был». Словом сказать, расстраивается. Мы, конечно, все расстраиваемся, но уж не так. Всему есть граница. А Жюль только об этом и думает. И даже вот вбил себе в голову продать «Ласточки».
— Продать «Ласточки»?
— Ну да. Он и раньше об этом поговаривал… А теперь привязался, покою от него нет. Ведь всё от меня зависит… А стоит мне только продать патент… воображаю, что тогда будет. Как, по-вашему, мосье Пьер, ведь не надо продавать? Верно?
— Разумеется, не надо, мадам Тавернье. Если вы продадите «Ласточки», куда же я буду тогда ходить?
Слова эти запали в сердце Доры.
— Нет, — сказала она решительно, — я не продам.
Так они беседовали ещё некоторое время, переливая из пустого в порожнее. Дора поистине переживала минуты небесного блаженства, отравленные, однако, страхом, что им придёт конец. В тот день Пьеру нечего было делать. Ему уже становилось приятным странное поклонение, предметом которого он оказался. Но госпожа Тавернье, она, пожалуй…
— Ах, знаете ли, Жюль опять гуляет. Уехал куда-то с Мореро и Фредериком. Вы ведь знаете Фредерика, — вы его видели, — тот самый, который схватил сзади рабочего… А Мореро очень видный человек. Полезное знакомство для Жюля. У Мореро большие связи, везде приятели.
И она рассказала ему о Мореро, как Пьер рассказал ей о госпоже Сельтсам. Спускался вечер.
— Вы сегодня свободны? — спросил Меркадье. — Так давайте пообедаем вместе.
Дора едва не лишилась чувств.
Он повёл её в маленький ресторанчик на проспекте Терн. Там всё было просто, в духе столовых, но в сервировке и в меню проявляли заботу об изысканности, подавали, например, какое-нибудь заливное, убирали кушанья листочками петрушки и так далее. Да и ресторанчик был в том же квартале. А в этот вечер Пьеру не хотелось удаляться от проспекта.
— Ну уж нет, только не бобы! Не взять ли нам спаржи, мадам Тавернье… Как вы относитесь к спарже?
Госпожа Тавернье в порыве восторга подмигнула ему и дерзнула отпустить шуточку. Но тут же подосадовала на себя. Экая грубость! Она задавалась вопросом, понравится ли ему, если за десертом она споёт шансонетку. Как осмелиться на это в его обществе? А ведь она умела петь шансонетки и знала весьма пикантные куплеты.
— И часто ваш супруг покидает вас?
— Ну что там покидает! Медовый месяц у нас давно прошёл. Жюлю надо заниматься делами.
— В воскресенье?
— А у нас дела и удовольствия — всё вместе… Мореро человек нужный. Он даёт Жюлю советы, куда деньги вкладывать. На бирже у него свои люди.
— Вы играете на бирже?
— Понемножку. И всегда покупаю только надёжные бумаги. Да вот недавно я рискнула, купила на несколько тысчонок акций, которые мне рекомендовал Мореро… И мне очень повезло…
— Берегитесь, мадам Тавернье, биржа — предательская штука. Я на себе испытал…
— Да я же не играю по-настоящему. И заметьте, когда я вместе с Жюлем вложила часть своих сбережений в одно дело, о котором Жюлю сказал Мореро, я сначала собрала сведения. Дело верное.
— Какого же сорта?
— Обувная фабрика… где-то на дороге в Фонтенебло… Сами понимаете, время самое подходящее, — ну они и стали расширять фабрику… Надо было приготовиться к выполнению казённых поставок…
— Казённых поставок?
