– А вот не сказки, Ритка! – взвилась подруга, снова зашуршала страницами. – Сегодня какое ноября? Двадцать первое? А Варвара эта утопилась девятого, ну, по старому стилю. Выходит, завтра этот день. И вот самое главное... Э-э-э... Короче, прабабка влюбилась, понимаешь? В Георгия Полуэктовича, прадеда моего. А он на нее – ноль внимания. Я фотки видела – так себе прабабка была, толстуха очкастая и нос картошкой...
«Ты б на себя посмотрела, квашня!» – едва не вырвалось у Риты. Светка раздражала ее все больше и больше. Голова просто раскалывалась от тупой, ноющей боли в затылке. «Лечь бы сейчас, укрыться с головой, уснуть – и никогда больше не просыпаться!» – мелькнула и тут же пропала дурная и сладкая мысль.
– ...и собралась ночью к этому колодцу! – вещала между тем Светуля, листая тетрадь с горящими глазами. – Жертву приготовила и пошла. Темно, страшно, метель метет, волки воют – правда, она сама про это пишет! Колодец-то на отшибе, кладбище неподалеку. Прикинь, во баба, а? И не побоялась ведь!
– Свет, давай сразу про главное... – взмолилась Рита, поджимая под себя ноги в шерстяных носках, – получилось у нее?
– Да! – обрадованно выкрикнула та и прищелкнула пальцами. – Все получилось! На масленицу сделал ей Георгий Полуэктович предложение... А через год моя бабка родилась, во как!
– А что за жертва?
– Прабабка гребень в колодец бросила. А вообще тут написано... Сейчас, Рит, сейчас. Вот: «Богомолка говорила еще, что каждая женщина должна, придя к колодцу и загадав сокровенное, кинуть в него гребень, если хочет мужа молодого да удалого, серьгу, коли желает пожилого да солидного, и тварь живую с белым мехом, если требуется ей богатый да в чинах, и на третий день желание исполнится...»
– Тварь живую... С белым мехом... – прошептала Рита. Другие варианты она отмела сразу.
Ветер казался живым. Он бил в лицо, толкал в грудь, рвал из рук обернутую мешковиной старую клетку с белым крольчонком, купленным на последние деньги в зоомагазине, норовил запорошить глаза снежной крупой, остановить, отогнать.
«Ну нет! – стискивая зубы, думала Рита. – Если уж я решилась, то ни ветер, ни дождь, ни землетрясенье меня не остановят!» Рядом, прикрывая нос варежкой, брела по заметенной тропинке Света. Она уже пару раз заводила жалобным голосом:
«Ри-и-ит! Может, вернемся?», но Рита лишь яростно мотала головой в ответ и крепче сжимала кольцо клетки.
...Найти Пустой колодец оказалось непросто. От деревни Горелово, давно вошедшей в городскую черту Средневолжска, осталось только название автобусной остановки на окраине. Справа – котельная, слева – сады-огороды, гордо именуемые средневолжцами «наши дачи», а прямо, за оврагом, в трех километрах – городское кладбище.
Когда они вылезли из последнего автобуса и огляделись, Светуля сразу же заканючила:
– Ну и где мы тут этот колодец найдем? Снег же, метель, темно... Может, его давно уже засыпали, а?
– Не ной, Светка! Сама тетрадь притаранила, так что терпи! – отрезала Рита. Она чувствовала, знала, верила – есть колодец, здесь он, рядом совсем. Не зря ей сны те снились, надо только вспомнить... Что там было? Старая ива, горушка небольшая, овраг сбоку...
Иву Рита заметила, когда подкатило уже к самой полуночи. Толстый корявый ствол дерева косо торчал из сугробов, напоминая сбитый истребитель, врезавшийся в землю.
Ухватив еле ковыляющую Светку за руку, Рита изо всех сил потащила ее за собой. Ноги вязли в снегу, в сапогах давно уже хлюпало, но Рита упрямо пробиралась к иве, а в голове пульсировало: «Хочу... Чтобы увез! Хочу, чтобы увез! Увез!»
Неожиданно ветер стих. Взбаламученные метелью снежинки, будто испугавшись, повисли в воздухе почти неподвижно.
Шаг, еще шаг...
Колодец чернел у самых корней дерева. Круглая, обложенная серыми камнями пасть его притягивала Ритин взгляд. У нее закружилась на мгновение голова, пригрезилось странное: гигантская змея вцепилась кривыми зубами в плотное, похожее на грязное одеяло небо, а хвост ее, кольцами обвив весь Средневолжск, уходил в колодец, чернеющий перед ними.
– Рит, ты чего? – тронула ее за рукав Светуля.
– Все... нормально, – пробормотала Рита и скинула мешковину с клетки, в которой, испуганно прижав уши, сжался в пушистый комок крольчонок. – Веревку давай!
Веревка, обычная, бельевая, никак не хотела распутываться. Рита поглядывала на часы, воюя с заледеневшими узлами. Пальцы окоченели и не слушались, а до полуночи оставалось всего три минуты...
Они успели. Привязанный за заднюю ногу крольчонок отчаянно барахтался, пытался вырваться, убежать. Светка всхлипывала – ей было холодно, жалко зверька, и еще она отчаянно трусила.
– Не реви! – прикрикнула на подругу Рита, решительно ухватила веревку и потащила крольчонка к краю колодца.
Из темной глубины на нее дохнуло влажным, сырым теплом, как будто она заглянула в обычный канализационный люк. Ногой спихнув пушистый комок вниз, Рита натянула веревку, и крольчонок закачался над бездной, судорожно перебирая лапками.
Стояла такая тишина, что слышно было, как шуршат снежинки.
