Снова некстати напомнили о себе полученные на торгу побои. Марк еще во время экскурсии по Атриуму почувствовал, как раны потихоньку воспаляются от постоянного трения об изнанку и швы куртки и края лямок майки. Истонченный временем и ноской трикотаж, вместо того чтобы служить смягчающей прокладкой между кожей и брезентом парки, как-то подозрительно прилип к спине и теперь отзывался на каждое неосторожное движение резкой тягучей болью. Ощущал Марк и постепенно охватывающий тело болезненный жар. Но, не желая унижаться перед «чистыми», стоически терпел все неприятные ощущения и не подавал виду. А вот теперь ему очень хотелось забиться, как маленькому зверенышу, куда-нибудь в укромный уголок, где бы его никто не увидел, и скулить, скулить от боли и жалости к себе…
– Крыс, а, может, пойдем отсюда? – вдруг предложил Костя. – Скучно тут чего-то, – он довольно натурально зевнул, воспитанно прикрывшись свободной рукой.
Скавен пристально посмотрел на кажущегося невозмутимым, несмотря на все случившееся и наручник на запястье, друга. Одна мысль все еще занимала его: то ли выдержка у черкизонца настолько железная, то ли он и правда такой придурок? Его ведь тоже лупили, и наверняка ощущения, испытываемые этим «ангелочком», были сходны с теми, что сейчас владели скавеном. А вот поди ж ты – вел себя Квазимодо, как будто и не огребал недавно плетей по своей тощей спине!
По-прежнему очень сильно хотелось врезать ему как следует, чтобы поумерил тягу к приключениям на свою дурную голову.
– Ну, чего уставился? Думаешь, я не вижу, как эти все на тебя пялятся? – хмуро и как-то ожесточенно проговорил сквозь зубы «чистый», на миг потеряв свою невозмутимость и невольно опуская глаза под взглядом бездонных черных глаз мутанта. – Мне это, представь себе, тоже не по нутру!
О’Хмара с мрачным сарказмом хмыкнул и оглядел сидящих за столиками людей.
«Я для них – мутант, диковинка, животное… Не человек! – подумалось ему. – Им нравится смотреть, как унижают и мучают не таких, как они… Нравится смотреть, как те страдают… А вот хрен вам в обе лапки, суки! Не дождетесь!»
На лице подростка появилась злая и упрямая ухмылка, обнажившая в хищном оскале его острые «крысиные» зубы. Кто-то из близко сидящих зевак издал сдавленное «ой!», невольно отшатываясь от «опасного» мутанта.
– Да что там делать, в этом Атриуме? – с великолепно сыгранной небрежностью отмахнулся скавен, обводя помещение и сидящих в нем «чистых» преувеличенно нехорошим взглядом. Природное упрямство и причиненная обида, унижение, а также – испытываемая боль толкали его теперь на самые что ни есть провокационно-демонстративные действия в их адрес. – Успеем еще на него насмотреться! Давай лучше погуляем! По этой станции! В конце концов, имеем право, у нас с тобой – новоселье и вливание в коллектив! И… целая куча патронов на мелкие радости! Живем!
Квазимодо и сам невольно вздрогнул, увидев лицо друга, но… всмотрелся в его глаза и все понял. Ответная, не менее крокодилистая ухмылка появилась на его лице.
– А давай! – сказал он и первый потянул за собой друга за сковывающий их наручник. – Гай, мы пройдемся немного по платформе, купим себе чего-нибудь? Можно?
– Валяйте! – устало отозвался тренер. – Только не угодите в новый переплет, душевно вас прошу! Мы сейчас доедим и домой двинем, так что и вы не задерживайтесь!
– Хорошо! – с видом белого и пушистого заиньки-паиньки кивнул Костя и тут же скорчил страшную рожу какой-то таращившейся на них девчонке. Та испуганно пискнула и шарахнулась прочь. Черкизонец снисходительно фыркнул ей вслед и потащил друга вниз по лестнице.
Но не успели ребята толком отойти от трактира, как вокруг них вдруг завертелся какой-то пацаненок лет шести – смугло-чумазый, оборванный, с копной давно не знавших расчески смоляных кудрей.
– Дядь, дай «пульку» – на пузе спляшу! – звонким голосом попросил он, настойчиво и бесцеремонно дергая за штанину то одного из друзей, то другого. – Дядь, ну дядь!
– Да ну тебя! – отмахнулся раздраженный и обиженный на весь свет Марк. – На пузе… Придумаешь тоже… Отвали!
Но чумазенок все не отставал – путался под ногами, тянул худую смуглую ручонку. И Крыс, чертыхнувшись про себя, сдался. Запустил руку в карман, извлек один из дареных патронов и протянул пацану.
– Хрен с тобой. Вот тебе «пулька». Пляши.
– А ты, дядь, ложись на пол, а я на твоем пузе и спляшу! – хитро сверкнул щербатой улыбкой и спело-вишневыми глазенками ушлый шкет.
Рядом с Марком не выдержал, зафыркал, а потом и вовсе расхохотался Костя. Скавен, снова начиная закипать (да что же за день такой сегодня, все против него!!!), насупился и зловеще покосился на Квазимодо. Тот задорно подмигнул и успокаивающе сжал скованной рукой ладонь друга, а другую, свободную, мягко положил ему на плечо.
– Не злись, Крыс! Пацан выживает, как может, и как у его народа издавна заведено… Эй, чява, дужакир! – внезапно окликнул он отскочившего в сторону и уже наладившегося удрать мелкого. Затем достал патрон и протянул ему на ладони. – Акэ тукэ ловорэ! Лэ, на дар![9]
