Мальчонка изумленно воззрился на обратившегося к нему парня. Даже рот раскрыл. С другой стороны на Костю уставился Марк, естественно, не понявший ни единого слова из того, что он сказал.
Мелькнула маленькая ручка – и вот уже патрон с Костиной ладони исчез, а смуглый малыш как сквозь платформу провалился.
– На каком языке ты с ним говорил? – полюбопытствовал Марк. Его злость даже слегка притихла от нового сюрприза, преподнесенного приятелем. Интересно стало: какой из своих скрытых «талантов» Костя продемонстрирует в следующий раз?
– Это романэс, цыганский, – Квазимодо задумчиво посмотрел куда-то вдаль. – У нас на Черкизоне какого только народу нет, некоторые и по-русски говорят, и на своих языках, и даже на таких диких смесях, что фиг поймешь с непривычки! А по-цыгански меня соседка научила, к ней все местные гадать ходили. И не только местные. Я, правда, плохо говорю, и только на одном из диалектов, так что не уверен, что он вообще меня понял…
– Патрон-то слямзил, – хмыкнул Марк. – Стало быть, понял!
– Ну, «ловэ» у них, у ромов, вроде, у всех означает «деньги» – чем бы они ни были… – улыбнулся Костя.
В том, что бойкий цыганенок прекрасно понял сказанное, они убедились, когда через несколько шагов этот же самый пацан вдруг вынырнул из толпы, ухватил Костю за руку и, что-то лопоча по-своему, куда-то настойчиво потащил его за собой. Естественно, скованному с другом рука об руку Марку пришлось проследовать за ними, хотя ему все это ну очень не нравилось.
Мальчик привел друзей к одному из пилонов, у подножья которого на ветхом половичке сидела неопределенного возраста смуглая женщина в когда-то яркой и нарядной, а теперь сильно поношенной и пестревшей заплатками юбке и накинутой поверх столь же залатанной блузки мужской, не по размеру, суконной куртке. На голове ее алела замысловато закрученная косынка с остатками бисерной бахромы, из-под которой на плечи спускались две темные косы.
Даже неискушенного взгляда было достаточно, чтобы понять, что женщина и мальчик принадлежали к одному племени.
– Это ты, что ли, по-нашему говорить умеешь? – вместо приветствия обратилась она резким и сипловатым голосом к Косте, каким-то безошибочным способом выбрав из двоих именно того, кто ей был нужен.
– Очень плохо… – смутился подросток и даже чуть покраснел. – Не успел нормально выучиться. Но речь понимаю… Ой, извините… Здравствуйте!
Вслед за ним поздоровался и Марк.
Она ответила, и на какое-то время воцарилось молчание. Цыганка рассматривала ребят, а они в свою очередь – ее и давешнего мальчонку, притулившегося к ней сбоку. Сын, сразу видно.
– Я все видела, – вдруг сказала женщина. – И нарочно подослала Бахти[10] к вам поприставать. Узнать хотела, что вы за люди.
– Мы из Атриума, – начал было Костя, видимо, решивший взять на себя роль главного собеседника. – Нас купили для работ на арене. Мести, чистить, убирать…
– Не о том я, – перебила она. – Мне хотелось узнать, не кто вы, а какие вы.
– Узнали? – усмехнулся Марк, чуть тряхнув цепью. Получилось мрачно и недобро.
– Узнала, милый, ой, много чего узнала! – глаза цыганки блеснули легкой насмешкой. Она повернулась к Косте: – Скажи, та, что учила тебя, когда-нибудь гадала тебе?
Квазимодо удивленно шевельнул бровью, но потом мотнул головой и ответил:
– Нет, ни разу. Да я и не просил. Какой смысл было гадать, если она и так видела, как я тогда жил, а мне… а у меня жизнь никогда не отличалась большим разнообразием и всегда зависела от чужой воли.
– Да, беда, когда над собой своей воли нет… – кивнула котлярка[11]. И вдруг указала перед собой коричневой, унизанной разномастными браслетами и кольцами рукой: – Садитесь-ка сюда, мои милые. Говорить с вами буду. О судьбе вашей говорить.
Костя без возражений исполнил приказанное и сходу сел по-турецки прямо на пошарканный гранит пола. Потянул за собой друга, да еще и чуть дернул за цепь: мол, садись давай, не выделывайся! Марку ничего не оставалось, как последовать его примеру. Хотя все происходящее ему по-прежнему сильно не нравилось, и скавен уже начал подумывать, что его идея прогуляться по станции была сущим ребячеством.
Спину резало и саднило, словно по ней прошлись когти какого-нибудь особо ядовитого порождения. Юноша с тайным удовольствием осторожно прислонился ею к холодному мрамору пилона. Стало чуть-чуть полегче.
– Вам надо ладонь показать, да? – обратился Квазимодо к гадалке. – Левую или правую?
Та остановила его.
– Не надо мне ваших ладоней, милые, я и без них вижу то, что должно было случиться и наконец случилось. А вижу я цепь, и вас на концах этой цепи.
Подростки дружно посмотрели на сковывающий их наручник с тяжело провисшей между «браслетами» короткой цепью. Переглянулись. Деликатный Квазимодо неловко и растерянно улыбнулся, а куда менее политесный, чем он, Крыс очень громко и очень саркастично хмыкнул – мол, это и безо всяких гаданий видно!
Женщина небрежно отмахнулась; мелодично звякнули браслеты.
