Крысяра на миг замерла, а потом медленно, волоча по истертому бетону хвост, приблизилась к скавену, продолжая настороженно внюхиваться в воздух. Неимоверным усилием воли О’Хмара сохранял спокойствие и не реагировал. Он не сдвинулся с места и не дернулся (хотя чего ему это стоило!), даже когда его руки коснулся влажный холодный нос.
Трибуны дружно ахнули и погрузились в молчание.
– Сейчас жрать будет… – взлетела под потолок чья-то одинокая реплика.
– Крыс?.. – послышался из-за спины напряженный голос Кости. – Что у тебя там?
– Знакомимся, – не оглядываясь, отозвался скавен, чувствуя, как щекочут его пальцы усы зверя. И… это было очень странно, однако Марк готов был поклясться, что это ощущение неожиданно показалось ему знакомым. Но… с чего бы вдруг?..
– Жаль, что я не могу этого увидеть и заценить! – прервав его мучительные попытки вспомнить, искренне посетовал черкизонец, продолжая зорко мониторить свой сектор обороны.
То, что произошло в следующий момент, позже обросло всевозможными слухами и легендами – одна фантастичнее другой.
Крысяра обнюхала руку предназначенного на растерзание мальчишки-мутанта и… преспокойно повернувшись к нему задом, неспешно потрусила к воротам «монстроприемника». По пути она пронзительно пискнула на остальных своих сородичей, и те, послушно оставив в покое второго мальчишку, столь смело и безрассудно кинувшегося на помощь другу, вереницей потянулись за нею.
При гробовом молчании трибун крысяры прошмыгнули в приоткрывшиеся ворота, которые тут же закрылись за ними.
Еще несколько секунд над амфитеатром стояла тишина. А потом шквал бурных аплодисментов и восторженных криков обрушился на две замершие посередине арены спина к спине мальчишеские фигурки.
– Почему крысы вас не тронули?
Это был первый вопрос, заданный друзьям Мазюковым, когда их привели к нему в ложу сразу же после окончания представления.
Марк сдержанно пожал плечами: распространяться о своем происхождении и озвучивать версию Кости ему совершенно не хотелось.
Олигарх окинул обоих пронзительным взглядом и поморщился:
– Хотя чего я… С тобой, крысий выродок, все и так ясно. Родственничка почуяли – потому и не тронули. А вот почему они проигнорировали и твоего дружка, – он повернулся к Косте, – непонятно!
Квазимодо с самым недоуменным видом слегка развел руками и покачал головой.
– Господин… – осторожно начал он. – Но ведь вы и сами недавно назвали меня «образчиком чистой человеческой породы». Значит, у тварей не было никаких оснований щадить меня. Хотя я тоже не пойму, почему они меня не тронули. Мой друг вот утверждает, что обычно крысяры так себя не ведут. Может быть, дело вовсе и не в нас, а… в самих крысах? Может, они больны?..
Мазюков приподнял бровь и с каким-то задумчивым интересом оглядел парнишку с головы до пят.
– С метлой против нескольких монстров… – хмыкнул он. – И такая рассудительность, отвага, преданность и стойкость в столь юном возрасте… Ты действительно прекрасный образчик человеческой породы, парень.
И тут же приказал охранникам:
– Увести!
…Чуть позже, когда друзья остались одни, Костя вдруг с коротким задушенным хрюком уткнулся лицом в ладонь, а потом… расхохотался.
– Прикинь, я ведь только сейчас понял, почему они не сожрали меня! – давясь смехом, сказал он в ответ на недоуменный взгляд Марка. И, собрав в горсть свитер на груди, для убедительности даже потряс им. – Это же ты мне отдал! Твой свитер! И он пахнет тобой! Вот они и решили, наверно, что я – такой же, как и ты!
Ответная улыбка-оскал растянула губы скавена чуть ли не до ушей.
– Но ведь Мазюкову об этом знать необязательно, верно? – вкрадчиво спросил он.
– Еще чего! – отрезал Квазимодо с таким видом, будто сам он был по меньшей мере верховным брамином Полиса, а Мазюков – жалким невежественным червем из низов. – Оброется!
Крыс был полностью с ним согласен.
– Погоди! – вдруг спохватился он. – Но если ты пахнешь мной, то почему тогда, в «Пилотаже», кот на меня шипел, а на тебя – нет?
– Спроси это у кота! – фыркнул черкизонец. И оба подростка, не выдержав, расхохотались.
Про странные ощущения во время контакта с крысярой Марк решил пока Косте не говорить. Потому что сам был уверен, что ему просто почудилось. А раз так – то нечего и голову забивать.
Бурную радость гладиаторов и самих ребят по поводу счастливого избавления Марка от гибели на арене не омрачила даже принесенная на следующий день Элвисом весть о том, что Мазюков приказал отстранить «крысеныша» от боевых тренировок, перевести в Зверинец и до конца жизни сделать уборщиком клеток.
– Раз уж монстры его так любят и принимают за своего – пусть он за ними и убирает! – заявил, дескать, хозяин Атриума. – Но чтоб на арене я его больше не видел!
