Марк едва не дернулся от мысли, что вот тут, совсем рядом, рукой подать – дорога к родной станции. К дому! Но тут же поник и сгорбился, бессильно свесив скованные руки между колен. Даже если ему и удастся каким-то чудом сбежать с движущегося мотовоза (цепь была пристегнута к сиденью обыкновенным карабином, он уже успел тайком от «чистых» это проверить), то куда он пойдет такой – оборванный, в цепях, никого здесь не знающий и никому не нужный? Хотя нет – нужный. Но исключительно в качестве ценного товара, который можно захватить, выгодно продать и… забыть о нем. Тем более это Ганза, тут, как выяснилось, на каждом шагу – блок-посты. И даже в боковых технических ответвлениях (Крыс машинально проводил тоскливо-жадным взглядом одно такое, как раз открывшееся по правому борту[18]) устроены сторожевые заставы и ходят регулярные патрули. А если и получится перебраться на Серую ветку и каким-то чудом миновать Полис, то дальше по пути, между прочим, Рейх! Куда таким, как он, лучше вообще не попадать ни в каком виде! Как любил выражаться в подобных случаях Буль, ни живьем, ни тушкой, ни даже чучелком!
Нет, тут если и сбежишь – то никуда не скроешься. Мигом поймают и при самом лучшем раскладе притащат обратно Мазюкову. А что тот сотворит с беглым рабом – даже думать не хотелось!
«И кой черт меня дернул за язык пообещать Косте, что я вернусь за ним? – с горечью подумал скавен. – Ежу ведь ясно, что…»
Впереди замерцало очередное приближающееся световое пятно.
Добрынинская. Такая близкая и желанная калитка к дому…
Калитка – но запертая и недоступная!
…Очень хотелось выть от ярости и бессилия и, словно пойманный дикий зверь, грызть железо кандалов.
На следующей станции – Октябрьской – случилось то, чего никак не ожидали пассажиры «автобуса».
Машинист дрезины, как ему и было велено Мазюковым, не собирался на ней останавливаться – как и на всех предыдущих станциях маршрута. Но по правилам путевого движения ему все равно пришлось замедлить ход. И когда пыхтящий мотовоз выполз из туннеля на свет, к нему тут же устремились четверо одетых в ганзейскую пограничную форму вооруженных людей. Один из них, судя по властному виду и нашивкам – офицер, повелительно махнул какими-то корочками, приказывая машинисту остановиться.
– В чем дело? – возмутился было охранник Гоша – старший в паре. – Это частный рейс, все согласовано с руководством Содружества…
Гоше под нос были сунуты те же самые корочки. А затем их обладатель сообщил:
– Дальше проезда нет вплоть до особого распоряжения Председателя. Это касается всех без исключения. Вам придется задержаться здесь на неопределенное время.
– Но почему?
– Эта информация не для посторонних! – отрезал офицер и перевел взгляд на Марка, которого конвоиры снова закутали в хламиду, чтобы избежать ненужного любопытства. – Кто это у вас? А ну, снимите с него эту тряпку!
Красноречивое покачивание автоматом ближайшего к ним бойца не позволило Гоше и дальше возникать. Мрачно зыркая, он стянул с Крыса плотный покров.
– Мутант? – удивился офицер, увидев экзотическую внешность пленника. – Куда это вы его везете?
– Этот мут грязно оскорбил дочь нашего босса, – неохотно пояснил Гоша. – Поэтому его велено доставить в Полис на опыты.
– Погодите… – пограничник чуть наморщил лоб, припоминая. – Вы же – люди Мазюкова? Борис Леонтьича? А мутант – из Атриума, тот самый, которого на арене крысы не сожрали?
Охранники Крыса синхронно кивнули.
Лицо офицера заметно смягчилось.
– Это в корне меняет дело. Но пропустить я вас, мужики, все равно не могу.
И, чуть наклонившись и понизив голос, прошептал:
– На Парке Культуры ловят шпиона «красных». Поступила инфа, что он попытается перейти по технической ветке с Кольца на Фрунзенскую и вернуться к своим. Так что о передвижении в том районе можете на неопределенное время забыть. Пока шпиона не поймают – там сейчас даже крыса не проскочит.
– Но ведь нам поручено доставить мута в Полис как можно быстрее и без проволочек! – растерялся Гоша. – Что я скажу боссу? Он будет недоволен такой задержкой! И, по крайней мере, я должен его предупредить. У вас связь с остальными станциями работает?
– Работает, – кивнул погранец. – Но в связи с объявленным особым положением телефонные разговоры – во избежание прослушивания их «красными» – временно под запретом.
– Да что же это такое-то?! – в сердцах всплеснул руками Гоша. – И что, нам теперь тут сидеть до второго пришествия?
Второй охранник, по имени Роман, что-то тихо сказал ему. Роман отличался редкостной молчаливостью. Но не в силу характера – просто у него были некогда, во время какой-то давней туннельной разборки, повреждены голосовые связки. С тех пор мужчина если и разговаривал, то очень тихо, почти шепотом. Но чаще, конечно, предпочитал отмалчиваться.
– Да ну, скажешь тоже – возвращаться! – отмахнулся Гоша. – Да шеф с нас за такое головы снимет! Но и ждать – тоже не выход, особенно учитывая запрет на телефонные переговоры.
